Гражданин мира, или письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В конце концов нас усадили, правда не очень на виду, и подали ужин. Вдова нашла его превосходным, но миссис Тибс находила все подряд отвратительным.

— Полно, душенька, — урезонивал ее супруг, — конечно, таких соусов, как у лорда Крива или леди Букль, здесь не найдешь, но для Воксхолла и это неплохо. Мне не нравится не их кухня, а вино! — воскликнул он, осушая стакан. — Вот оно и впрямь никуда не годится!

При этих словах вдова закладчика сдалась. Теперь она поняла, что и впрямь ничего не смыслит в обычаях высшего света, ибо даже вкус у нее оказался самым плебейским, ведь она только что похвалила отвратительное пирожное и причмокивала, когда пила никудышное вино; поэтому она уступила пальму первенства и до конца вечера удовлетворялась тем, что слушала и училась. Правда, иногда она забывалась и начинала все хвалить, но супруги Тибс тотчас возвращали ее на стезю брюзгливой утонченности. Она похвалила роспись павильона, в котором мы сидели, но ее вскоре убедили, что подобная мазня может вызвать только ужас, но отнюдь не восторг. Потом она отважилась одобрить одного из певцов, но миссис Тибс не замедлила объяснить ей с видом знатока, что у певца нет ни слуха, ни голоса, ни вкуса.

Желая доказать непреложность музыкальных суждений своей супруги, мистер Тибс попросил ее доставить удовольствие обществу, спев что-нибудь, но она решительно отказалась.

— Ты же прекрасно знаешь, дорогой мой, что я сегодня не в голосе! — сказала она. — А когда поешь не так, как хотелось бы, лучше не петь. Да и что толку петь без аккомпанемента!

Все хором принялись уговаривать миссис Тибс, хотя, казалось, уже вдоволь наслушались и музыки, и пения. Больше всех старалась вдова, которая, желая теперь доказать свою утонченность, и слушать не хотела никаких отказов. Наконец, миссис Тибс уступила нашим настояниям и, после долгих откашливаний, запела таким голосом и с такими ужимками, что пение ее, сколько я мог заметить, доставляло удовольствие только ее супругу, сидевшему с блаженным видом и отбивавшему пальцами такт.

А надобно тебе сказать, друг мой, что, когда в этой стране мужчина или дама поют, присутствующим положено сидеть молча и неподвижно, точно статуи. Лицо и тело должны выражать самое сосредоточенное внимание, и пока длится пение, они пребывают в полной окаменелости. В такой-то мучительной позе мы и слушали миссис Тибс, не сводя с нее глаз, пока лакей не сообщил нам, что сейчас пустят фонтаны. Вдова, как я заметил, сразу вскочила, но тут же принудила себя снова сесть, покорствуя правилам хорошего тона. Миссис Тибс, сто раз видевшая это зрелище, не позволила себя прервать и безжалостно продолжала петь, не снисходя к нашему нетерпению. Я, признаться, немало развлекался, наблюдая лицо вдовы, в котором ясно читалась борьба между правилами хорошего тона и любопытством. Весь вечер она только и говорила о фонтанах и, по-видимому, приехала сюда лишь ради них. Однако она не смела посреди пения вскочить, ибо тогда она навсегда утратила бы право называться светской дамой или претендовать на светское общество. Словом, миссис Тибс все пела, а мы все слушали, и вот, когда она наконец умолкла, к нам подошел лакей и сообщил, что воду уже перекрыли.

— Как перекрыли! — вскричала вдова. — Уже перекрыли! Не может быть! Отчего же так скоро?

— Не смею спорить с вашей милостью, — отвечал лакей. — Извольте, я снова сбегаю и погляжу.

С этими словами он удалился, но вскоре вернулся и подтвердил печальное известие. Никакие правила приличий не могли уже сдержать разочарование дамы моего приятеля, и она принялась без обиняков изливать свою досаду. Короче говоря, она теперь сама стала поносить все подряд и в конце концов вынудила нас отправиться домой как раз тогда, когда, по словам супругов Тибс, начиналось самое светское время для гулянья и дам должна была развлекать роговая музыка.

Прощай!

Письмо LXXII

[Осуждение закона о браке.]

Лянь Чи Альтанчжи — Фум Хоуму, первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.

Неподалеку от Лондона живет бедняк-лудильщик, вырастивший семерых сыновей. Сейчас они все в армии и сражаются за родную страну. Какое же вознаграждение получил этот лудильщик от государства за свою бесценную услугу? Да никакого! А ведь когда война кончится, вполне возможно, что его сыновей будут плетьми гнать из прихода в приход, как бродяг, а старик-отец, немощный и хилый, кончит свои дни в исправительном доме.

В Китае такого достойного подданного окружили бы всеобщим уважением, наградили бы по заслугам если не высоким саном, то хотя бы освобождением от тяжкого труда. На пирах его сажали бы на почетное место, и даже мандаринам было бы лестно кланяться ему. Английские законы карают порок, китайские делают больше — они воздают за добродетель.

Памятуя, сколь мало поощряются здесь брачные союзы, я нисколько не удивляюсь тому, что продолжение рода здесь не в чести. Поверишь ли, дорогой Фум Хоум, англичане даже ввели законы[340], которые возбраняют вступать в брак. Клянусь головой Конфуция, я вовсе не шучу! Такие законы действительно существуют, хотя здешние законодатели и не воспитывались у готтентотов и не заимствовали принципы справедливости у обитателей Анамабу[341].

Тут есть закон, запрещающий мужчине вступать в брак с женщиной вопреки ее воле. Хотя такой закон и противоречит нашим азиатским обычаям и отчасти служит помехой браку, тем не менее я не вижу в нем ничего дурного. Есть и закон, предписывающий, что ни одна девица до совершеннолетия не может выйти замуж без родительского согласия, причем под совершеннолетием понимается такой возраст, в котором наши женщины уже давно не рожают. Это тоже, конечно, помеха браку, ибо влюбленному труднее угодить троим, нежели одной, и гораздо труднее понравиться особам пожилым, нежели молодой девушке. Закон требует, чтобы жених и невеста немалое время поразмыслили, прежде чем сыграть свадьбу. Это еще более серьезная помеха браку, так как опрометчивые поступки люди обычно совершают без долгих раздумий. Закон требует также предварительного оглашения предстоящего брака, а это тоже серьезная помеха браку, поскольку одни стыдятся подобного оповещения из ложной скромности, другие опасаются его из разных корыстных соображений. Из закона явствует, что брачная церемония не заключает в себе ничего священного, поскольку брак может расторгнуть любая гражданская власть. Однако тот же закон предписывает уплатить священнику солидную сумму, чтобы получить его святое разрешение на вступление в брак.

Как видишь, друг мой, брак здесь огорожен такой стеной препятствий, что те, кто хочет преодолеть их, не должны роптать на судьбу, если она им преподнесет ложе, устланное терниями. И пенять на законы нечего, ибо они, насколько возможно, удерживают людей от этого рокового шага. Брак в Англии превращен в такое серьезное дело, что лишь очень серьезные люди решаются связать себя его узами. Те, кто молод, весел и красив, то есть те, кем владеет только страсть, теперь редко помышляют о браке, ибо их чувства не берутся в расчет. Оттого женятся и выходят замуж теперь лишь старики, уроды да корыстолюбцы, которые, если им все-таки удается обзавестись потомством, множат, вероятно, лишь племя себе подобных.

Закон же этот ввели, очевидно, из-за случаев такого вот рода: скажем, скряга, смолоду копивший деньги, чтобы дать за дочерью такое приданое, на которое польстился бы и мандарин, испытывал тяжкое разочарование, потому что дочь убегала с лакеем. Каково было безутешному родителю видеть бедняжку в одноколке, когда он думал, что она будет ездить в карете шестерней. Это ли не удар судьбы! Глядеть, как милые сердцу денежки обогащают нищего! Сама натура вопияла от такого кощунства!

Случалось также, что высокородная девица, наследница громких титулов и всех нервических болезней предков, решает нанести ущерб своей знатности, но поправить здоровье, выйдя замуж за фермера. Каково безутешным родственникам видеть, как нежный цветок грубо вырван из семейного сада и пересажен в навозную кучу. Это ли не попрание всех основ?

И вот, дабы столь плебейские союзы не пятнали честь великих мира сего, на пути к браку воздвигли препятствия, из-за которых богатые могут жениться только на богатых, а бедняку, вздумавшему покончить с холостой жизнью, остается только делить нищету с женой. Таким образом, здешние законы поставили с ног на голову все, что побуждает людей к браку. Здравый смысл подсказывает, что люди богатые влекутся к красоте, а бедняки — к деньгам, однако закон так хитро здесь составлен, что богатым предлагают жениться на деньгах, в которых они не нуждаются, а беднякам не остается иного выбора, кроме красоты, к которой они равнодушны.

Равномерное распределение богатств — основа благоденствия любой страны. Огромные деньги, скопившись в одних руках, лежат мертвым бременем, крайняя нищета обрекает других на праздное прозябание, и только люди с умеренным достатком обычно бывают деятельны. Они не настолько далеки от бедности, чтобы забыть о ее лишениях, и не настолько богаты, чтобы утратить привычку к труду, а потому, оставаясь в среднем положении, всегда заняты делом. Как же неразумны те законы, что помогают имущим копить богатства, но во сто крат пагубнее те законы, что усугубляют тяготы бедности.

Английский философ Бэкон сравнивает деньги с навозом: «собранный в кучи, он, — говорит Бэкон, — не только бесполезен, но вызывает отвращение. Однако, разбросанный самым тонким слоем по полям, он увеличивает благосостояние страны»[342]. Точно так же должно распределять национальные богатства, в противном случае обществу нет от них никакого проку, а когда брачные законы делают их привилегией немногих, то, пожалуй, они приносят один вред.

Подобные ограничения брачных союзов вредоносны и для здоровья общества. Точно, так же, как у животных при скрещивании улучшается порода, так и в странах, где есть полная свобода брака, жители с каждым поколением становятся все статнее и красивее. И, наоборот, там, где браки дозволены лишь между людьми определенной касты, колена или орды, как, например, у гяуров[343], евреев или татар, все люди вскоре становятся похожи, словно члены одной семьи, и каждый род хиреет и обретает свое особое уродство. Отсюда неопровержимо следует, что здешние мандарины, если они твердо решили жениться только на девицах своего сословия, в недалеком будущем породят потомство с лицами мандаринов и наследник иного знатного семейства покажется хуже крестьянского недоноска.

Я перечислил далеко не все препоны, которые англичане ставят на пути к браку, и можно сказать, что они достигли своей цели: безбрачие здесь встречается очень часто и оно даже в моде. Старые холостяки открыто появляются в обществе, а старые девы, милый Фум Хоум, кокетничают на глазах у всего света. Говоря между нами, будь я англичанином, то и сам, наверное, остался бы холостым: выполнить все требования закона у меня недостало бы сил. Я еще согласился бы в разумных пределах ухаживать за своей избранницей, но ухаживать за ее папенькой, маменькой и полчищами кузин, теток и дальних родственниц, а затем стать притчей во языцех деревенского прихода — нет, благодарю покорно. Уж я бы скорее начал волочиться за ее бабушкой!

Такое множество запретов можно объяснить лишь одним: вероятно, англичане решили, что страна их перенаселена, и не нашли более верного средства поубавить в ней народа. Если это действительная причина, мне остается поздравить мудрых законодателей с полным успехом их замысла:

— Привет вам, о близорукие политики, о пропалыватели нивы человеческой! Вот так вы подрезаете крылья трудолюбию и превращаете Гименея в маклера. Вам дано различать крохотные предметы, но вы слепнете, когда от вас требуется немного дальновидности. Вот так, о знатоки людей! Вы дробите общество и разделением ослабляете те силы, которые должны были бы умножать единением. Вот так вы ввергаете в пучину бедствия всю страну, чтобы избавить немногих от мнимых несчастий. Ваши действия можно оправдывать сотнями подобий истины, а противопоставить им можно лишь два-три довода, но они-то и являются истинными.

Прощай!

Письмо LXXIII

[С возрастом мы все более дорожим жизнью.]

Лянь Чи Альтанчжи — к Хингпу, через Москву.

[340] ...ввели законы... — Речь идет о новом законе о браке, предложенном лордом-канцлером Хардуиком и принятом парламентом. Целью закона было пресечение так называемых «флитских» браков. В харчевнях и кабаках, расположенных вблизи старинной долговой тюрьмы Флит и внутри нее, священники за гроши совершали обряд, не справляясь даже об имени брачующихся. Многочисленные агенты приводили к ним клиентуру, среди которой были и опытные совратители, и двоеженцы, и охотники за приданым, заманивавшие юных наследниц. К флитским бракам прибегали и бедняки, для которых были непосильны расходы, связанные с обычным бракосочетанием. Согласно новому закону, браку должно было предшествовать троекратное оглашение в приходской церкви, а до 21 года можно было вступать в брак только по специальному разрешению архиепископа и с согласия родителей и опекунов, в противном случае брак считался недействительным. Нарушения закона карались чрезвычайно жестоко; за тайный брак — ссылка на плантации в Америку на 14 лет, а за подделку брачной записи в книге — смертная казнь. Суровость этого закона вызвала возмущение; он был особенно тяжел для нонконформистов: священники, не признававшие официальной англиканской церкви, лишались права совершать брачный обряд. Однако Голдсмит протестует против него с точки зрения социальной. И здесь, и в своей «Истории Англии» (v. IV, pp. 239-240 — см. статью прим. 53) он подчеркивает, что закон этот имеет целью сохранить богатство в руках имущих и «устанавливает непроходимую грань между богатыми и бедняками». С некоторыми изменениями он просуществовал до 1823 г.

[341] Анамабу — населенный пункт в Гвинее; один из центров работорговли королевской африканской компании в XVII-XVIII вв. О нем пишет Боуэн (см. прим. 6 к Предуведомлению издателя, II, 174).

[342] ...благосостояние страны. — Здесь вольно изложена мысль, выраженная в эссе Бэкона «О смутах и мятежах» (см. прим. XX, 2, т. II, стр. 383-384).

[343] ...браки... у гяуров. — Под гяурами в данном случае имеются в виду последователи парсизма или гебры, у которых действительно поощрялись браки между родственниками.