— Она что, тоже видящая?.. — спросил Джером.
— Мартин решил, что тоже, — ответил господин. — Я пока что сомневаюсь.
— Возможно, у неё просто бредовая лихорадка по причине психического срыва.
— Так кто ж из нас доктор? Смерть видят только те, за кем она пришла. Если бы Рэйвен её тоже видела, лежала бы сейчас рядом. Осмотри её. А лучше забери. Сейчас она уже ничем мне не поможет.
— А ты?..
— А я, — вздохнул мастер, — начну готовиться к похоронам.
Доктор Джером занялся мной. У меня действительно началась болезнь. Бросало в жар, трясло всё тело, я больше не могла адекватно соображать. Я провалилась в беспамятство на несколько дней. Лежала одна в другой комнате, маленькой и затемнённой. Вокруг меня постоянно были люди, но… какие-то странные. Совсем разные. В необычной одежде. Они ходили по комнате, танцевали и смеялись, а оказавшись рядом с моей постелью, обязательно сочувствовали. Лампа на тумбочке хоть и светила тускло, но я заметила, что никто из них не отбрасывал тени. Я пробовала заговорить с одной женщиной с напудренными волосами и в кружевном платье, потому что её лицо видела наиболее ясно, но она плохо понимала меня, и только кивала. Когда ко мне заходил доктор справиться о состоянии, он не видел её.
— Спросите, кто она, — говорила я ему, — меня она не слышит…
В ответ Джером показывал недоумение и только давал мне новое лекарство.
— Рэйвен во всю общается с некой… женщиной, — как-то они вместе сидели у моей кровати с господином Брауном и обсуждали моё состояние. — Разве может она её слышать и уж тем более видеть?
— Духи есть везде, здесь тоже, особенно здесь, — задумчиво ответил мастер, — но это не значит, что даже медиумы будут постоянно находить контакт. Нужны настройка и вызов. Ты думаешь, её рассудок помутился, и она охвачена бредовыми галлюцинациями?
— Конечно, друг. Сам посуди: она всю ночь пролежала, обнимая мёртвое тело возлюбленного…
Они считали меня сумасшедшей. Я и сама не знаю: может, действительно моя психика не выдержала смерти Мартина? Какая разница. Одно было ясным: я перестала быть прежней Рэйвен. Что-то изменилось во мне, надломилось, но в то же время появилось и новое, непонятное. Жар тела продолжал держаться, но способность мыслить вернулась ко мне. Я продолжала видеть женщину с высокой причёской столь же реально, как видела свои руки, вытянутые перед глазами. Она казалась порождением XVIII века, настолько несовременной и в то же время роскошной. Остальные люди, наполнявшие комнату, со временем исчезли. Женщина часто вязала или вышивала, сидя на диванчике, и напевала под нос какую-то песенку на незнакомом языке. Когда доктор возвращался, она не пугалась его, напротив, Джером совершенно не заботил её, а он не мог увидеть даже её рукоделия, часто лежавшие на комоде.
Я всё-таки сумела заговорить с ней:
— Кто ты? Скажи, умоляю! Почему я вижу тебя?
— Меня зовут Мария-Августа, — её голос немного отдавал эхом, — я жила здесь когда-то.
— Ты мертва?
— Что ты! Смерти нет. Я вечно жива.
— Но тебя никто не видит, кроме меня.
— Значит, только ты из них можешь говорить со мной.
— Ты привидение?
— Не знаю, кто это. Я не помню, дорогая, прости. Я обычная женщина.
— Имею в виду, ты дух?
— Если ты о том, что у меня больше нет тела, то да.
— Значит, ты дух умершей женщины, что жила здесь… И ты приходишь ко мне. Я могу видеть духов! Что со мной? Почему?
В ответ она небрежно улыбнулась и пожала плечами, продолжая туда-сюда стегать цветной нитью свою белую ткань на коленях.
Если бы не Мария-Августа, я могла умереть от тоски и одиночества. У меня не осталось никого, с кем я могла бы поговорить. А пока лежала больной, мужчины успели похоронить Мартина. Старые сволочи! Жаль, что я не смогла ещё раз проститься с ним. В душе затаилась обида на господина Брауна: он поступил бесчестно, даже не сказав мне о дне похорон. Сославшись на то, что я была без сознания, учитель Мартина лгал. Мне показалось, что он считал меня виноватой в случившемся. Но в чём состояла моя вина? Разве я хотела, чтобы мой любимый человек умер?
— Мария., — рыдала я, — я скучаю по нему…
— Не плачь, девочка. Я тоже скучаю по своему мужу.
— Где он?