Как работает память. Наука помнить и искусство забывать: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Насколько неточной может быть наша память? Попробуем понять, как возникают ошибки. Во-первых, с помощью наводящих вопросов мозг можно обмануть, убедив, что он помнит то, чему на самом деле мы не были свидетелями. В нескольких экспериментах исследователи предлагали участникам вымышленную информацию, пытаясь определить, можно ли исказить память или создать ложную. Ученые рассказывали полностью выдуманные истории о том или ином автобиографическом событии, утверждая, что узнали их от родителей или родственников испытуемого.

Помните, как вы летали на воздушном шаре? Помните, как в шестилетнем возрасте вы потерялись в торговом центре? Помните, как на свадьбе кузины вы пролили красный пунш на платье невесты? Исследователи задавали подобные вопросы о событиях, которых не было, а затем показывали созданные в фотошопе фотографии и сообщали дополнительные подробности, тоже полностью выдуманные. Как испытуемые реагировали на эти вымышленные рассказы? От 25 до 50 процентов людей, участвовавших в этих исследованиях, утверждали, что помнят подробности событий, которых никогда не было.

Я помню тот полет на воздушном шаре. На мне был красный костюмчик. Я был с мамой и младшим братом. Сталкиваясь с наводящими вопросами, наша эпизодическая память ведет себя так же, как дошкольники в Disney World, – она готова поверить во что угодно.

В другом эксперименте исследователи просили участников поделиться своими воспоминаниями о видеозаписи падения угнанного террористами самолета, который потерпел катастрофу в Пенсильвании 11 сентября 2001 года. С людьми беседовали, а затем давали им анкету, чтобы проверить, что они помнят. 13 процентов подробно описывали видео во время собеседования, а 33 процента сообщали о тех или иных воспоминаниях в анкете. Но 100 процентов этих воспоминаний были ложными. У нас есть запись крушения самолетов в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 года, но не существует кадров падения самолета на поле в Пенсильвании. Участники эксперимента были убеждены, что помнят подробности видеозаписи, которой не существует в природе.

Эпизодическая память становится уязвимой для внешнего влияния каждый раз, когда мы извлекаем из нее воспоминания, и поэтому ложная информация может проникать в нее, когда мы что-то вспоминаем, искажая память о пережитом. Язык – самое частое и эффективное средство доставки ложной информации в эпизодическую память; это слова, которые используем мы сами и другие люди. В одной из моих любимых классических работ из этой области два исследователя показывали людям видеозапись автомобильной аварии, чтобы у всех участников эксперимента была одинаковая оригинальная память об увиденном.

Затем испытуемым задавали один из следующих вопросов:

• Насколько быстро, по вашему мнению, двигались машины, когда они врезались друг в друга?

• Насколько быстро, по вашему мнению, двигались машины, когда они столкнулись друг с другом?

• Насколько быстро, по вашему мнению, двигались машины, когда они ударились друг о друга?

• Насколько быстро, по вашему мнению, двигались машины, когда они стукнули друг друга?

• Насколько быстро, по вашему мнению, двигались машины, когда они задели друг друга?

Память о скорости машин на видеозаписи столкновения в значительной степени зависела от того, какой глагол использовался в вопросе, – то есть от замены всего лишь одного слова. Участники эксперимента, слышавшие слово «врезались», вспоминали, что автомобили двигались со скоростью в среднем на десять миль в час (16 км/ч) больше, чем те, кто слышал слово «задели». Люди так реконструировали воспоминания о том, что произошло, чтобы они соответствовали интенсивности предложенного глагола, встраивая это изменение в свою память в процессе извлечения информации.

В похожем исследовании трем группам испытуемых показывали видеозапись столкновения нескольких машин.

• Первую группу спросили: «Насколько быстро двигались машины, когда они врезались друг в друга?»

• Вторую группу спросили: «Насколько быстро двигались машины, когда они столкнулись друг с другом?»

• Третьей группе не предлагали оценить скорость автомобилей.

Неделю спустя всем участникам эксперимента задали вопрос:

• Вы заметили на видео разбитое стекло?

Разбитое стекло вспомнили 32 процента тех, кому задавали вопрос: «Насколько быстро двигались машины, когда они врезались друг в друга?» Из группы, которую спрашивали: «Насколько быстро двигались машины, когда они столкнулись друг с другом?» – разбитое стекло вспомнили только 14 процентов, столько же, сколько из группы, которую не просили оценить скорость автомобилей. Вероятно, вы уже догадались, что никакого разбитого стекла на видео не было. То есть все, кто его вспоминал, вспоминали то, чего на самом деле не видели.

Поскольку эпизодической памятью очень легко манипулировать с помощью построения фраз и сбивающих с толку вопросов, нам бы не хотелось опираться на нее в таких важных вопросах, как приговор суда и тюремное заключение, правда? Почти половина американцев убеждены, что свидетельских показаний – а значит, памяти – одного свидетеля достаточно для осуждения обвиняемого. В сентябре 2019 года в Соединенных Штатах с помощью тестов ДНК были оправданы и освобождены от наказания 365 невинно осужденных людей. Из них приблизительно 75 процентов были признаны виновными на основе показаний свидетелей. Таким образом, воспоминания свидетелей были ложными.

В эксперименте, результаты которого были опубликованы в 2008 году, исследователи показывали испытуемым видеозапись инсценировки преступления в супермаркете. «Вор» крал бутылку вина. На видео присутствовали два других человека. Один шел по проходу винного отдела, другой стоял в продуктовом отделе. Затем участникам эксперимента показывали фотографии людей, среди которых не было вора, и спрашивали, нет ли среди них преступника. Повторяю: вора среди них не было. 23 процента испытуемых указали на человека, который шел по проходу винного отдела, а 29 процентов – на парня, который стоял в продуктовом отделе. Таким образом, больше половины испытуемых ошиблись – основываясь на памяти о том, что произошло.

Я не говорю, что эпизодическая память всех свидетелей неверна. Но совершенно точно часть их воспоминаний не соответствует действительности. В другом исследовании люди смотрели тридцатисекундную видеозапись ограбления банка. По прошествии 20 минут половине участников эксперимента выделили пять минут, чтобы они записали увиденное. Вторую половину в это время заняли другим заданием, не связанным с видеозаписью. Затем всех испытуемых попросили посмотреть на фотографии нескольких человек и указать грабителя банка. Среди тех, кто не записывал свои впечатления, правильный выбор сделали 61 процент, а среди тех, кто записывал, – только 27 процентов. Примечательно, что по прошествии всего лишь получаса правильно вспомнить внешность преступника смогли в лучшем случае две трети свидетелей ограбления. А письменный пересказ того, что они видели, значительно снижал способность точно вспомнить событие, свидетелями которого они стали всего лишь несколько минут назад.

Запись своих впечатлений позволяет повторить, а значит, укрепить память о подробностях, которые вы выбрали, но одновременно не дает повторить, а значит, впоследствии вспомнить те детали, которые вы не включили в свой рассказ. Выражение сенсорного опыта словами искажает и сужает первоначальную память о событии. Меня как писателя это явление не слишком радует.

Точно так же ослабляет воспоминание и рассказ о том, что случилось. Устное повествование сначала сужается ограниченными возможностями языка, с помощью которого мы описываем образы, звуки, запахи, чувства и другие впечатления от любого события. Кроме того, для описания мы выбираем лишь определенные детали того, что происходило.

После рассказа о событии эта обедненная версия сохраняется в памяти, стирая более полные, оригинальные воспоминания. При следующем рассказе мы снова можем упустить некоторые детали. Например, не упомянуть, что шел дождь. При третьем пересказе дождь уже стерся из памяти. Таким образом, история, слетающая с моих губ, содержит меньше информации, чем первоначальное воспоминание.

Но кроме того, эпизодическая память может обогащаться информацией, которую я выдумываю или беру из других источников. Я могу добавить какой-либо фрагмент информации, фон или интерпретацию, что-то приукрасить или использовать новые данные, которые узнала от подруги. Теперь эти новые подробности встраиваются в память о событии, хранящуюся в моем мозге.

Предположим, что вы рассказываете историю из своего детства о том, как вы с братом устроили засаду на цветочницу у двери своего дома и обстреляли ее пластиковыми дисками из игрушечного пистолета (простите нас!), и ваш брат говорит: «Да, и она не отпускала кнопку звонка». Вы этого не помните, но верите брату. И в следующий раз, вспоминая об этом случае, говорите, что цветочница непрерывно звонила в дверь. Теперь это уже ваши воспоминания о событии детства.

Или, допустим, два дня назад в здании, где находится ваш офис, случился пожар, и всех сотрудников эвакуировали. Вы помните, как спокойно покинули здание, около часа стояли на соседней парковке, чувствуя себя немного неловко и не понимая, что стало причиной эвакуации – учения или настоящий пожар. Вчера один из ваших коллег, рассказывая об этом происшествии, поделился информацией о том, что в кафетерии коптили индейку и коптильня загорелась. Кухня была объята пламенем, а дым заполнил все здание. Ваш офис находится в том же коридоре, что и кухня. Вы могли погибнуть!

Сегодня, вспоминая о пожаре, вы описываете, как в дыму с трудом нашли дорогу к лестнице. Эта распространенная ошибка памяти называется конфабуляцией. Информация, сообщенная коллегой, исподволь внедрилась в вашу эпизодическую память. Это не сознательная ложь. В данном случае эпизодическая память ведет себя как наивный дошкольник, а дошкольники верят в Санту. Теперь, если вы вспоминаете о пожаре в офисе, ваша память «верит», что, когда вы пытались добраться до лестницы, в воздухе висел густой дым.

Таким образом, при каждом обращении к воспоминаниям о том, что случилось, эта информация может сокращаться, расширяться и изменяться самыми разными способами, зачастую становясь неточной и существенно отклоняясь от оригинального, не выраженного словами воспоминания, которое сформировалось у нас в мозге. Как это ни парадоксально, записывая воспоминания о событиях сегодняшнего дня, вы ограничиваете свою память подробностями, которые выбрали для записи. То, о чем вы рассказываете, будет закрепляться в памяти, но при каждом обращении эта информация все больше искажается. С другой стороны, воспоминания, к которым вы не обращаетесь и которыми не делитесь с другими людьми, скорее всего, отправятся в мусорную корзину. В том, что касается памяти о событиях, лучшее, на что способен наш мозг, – это несовершенство.