Очерки советской экономической политики в 1965–1989 годах. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Массив источников имеет и физические ограничения, с учетом времени на исследование и написание книги. За рабочий день не удавалось обработать расшифровку более чем трех часов аудиозаписи интервью сотрудника «отраслевого» отдела ЦК КПСС или 30–40 страниц насыщенных мемуаров или дневников, поэтому при написании книги пришлось отдавать приоритет свидетельствам высших государственных чиновников — министров и сотрудников аппарата Совета министров, Госплана и Госснаба СССР — как людей, обладавших наибольшим объемом информации по выбранной теме. По этой причине десятки интервью проекта по изучению аппарата ЦК КПСС (например, большинство интервью с сотрудниками Сельскохозяйственного отдела, Отделов организационно-партийной работы, строительства и тяжелой промышленности), десятки интервью, собранные и опубликованные коллегами, множество стоящих на моих книжных полках мемуаров и дневников (в том числе богатая литература по советским экономическим экспертам, нефтяной и газовой промышленности, энергетике) остались, к глубокому сожалению, прочтенными за последние 15 лет, но не процитированными в тексте книги.

Список благодарностей за различные виды импульсов и помощь в написании этой книги необходимо начать с моего отца — Александра Ароновича Шуголя, который едкими и не очень комментариями по поводу советской экономической действительности и попытками объяснить будущему автору еще в доперестроечные времена, что значат слова «себестоимость» и «инфляция» и как они могут быть применимы к окружающим реалиям, а также терпеливыми ответами на вопросы в духе «скоро ли у нас построят коммунизм» способствовал моему знакомству с проблемами экономической политики. Продолжительные и зачастую небеспристрастные беседы с отцом (прошедшим путь от рядового советского инженера до бизнес-аналитика в сфере новейших технологий для крупнейших российских и зарубежных компаний) о советских и российских экономических реалиях всегда освежали эту оптику. Отец стал и первым читателем, и критиком рукописи.

Интерес к неформальным практикам в советской экономике укрепился в процессе общения в 1992–1999 годах со Львом Михайловичем Тимофеевым. Он отсидел за свои исследования в этой сфере в политлагерях и в 1990-е годы в РГГУ создал центр по изучению теневой экономики. Благодаря Льву Михайловичу состоялись первые публикации автора в сфере экономической социологии[50].

Обращать внимание на региональные и отраслевые аспекты советской экономики в 1993–1996 годах меня учил — в долгих беседах по пути из одного среднеазиатского города в другой — выпускник экономического факультета МГУ, старший друг и соратник по информационной и правозащитной деятельности Виталий Пономарев, обладатель энциклопедических познаний по темам, о которых тогда толком не писало ни одно издание. Многие вопросы советской и постсоветской экономики и экономической социологии обсуждались и обретали академические границы в дружеских и деловых беседах в 1994–2020 годах с Леонидом Косалсом, профессором кафедры экономической социологии Высшей школы экономики.

Непосредственный импульс к написанию книги дали столь различающиеся во всех отношениях люди, как моя давняя коллега, работающая ныне в Институте Макса Планка в Берлине, Александра Оберлендер, пригласившая на конференцию о плановой экономике в СССР[51], и американский экономист советского происхождения Владимир Конторович, предложивший использовать написанный для конференции текст как основу для более крупного проекта и предоставивший мемуарные тексты, написанные в 1990-е годы несколькими советскими аппаратчиками для его проекта. Базу для моей работы обеспечил проект по изучению аппарата ЦК КПСС, состоявшийся при поддержке профессора Тюбингенского университета Дитриха Байрау. Он начался под научным кураторством профессора Йорга Баберовски и развивался большую часть времени под общим руководством профессора Сюзанны Шаттенберг.

Я также благодарю ректора, а затем научного руководителя НИУ ВШЭ Ярослава Ивановича Кузьминова, инициировавшего проект «Социальная антропология институтов позднего СССР» и кейс по аппарату ЦК КПСС, руководителей проекта Галину Орлову и Николая Ссорина-Чайкова и сотрудника кейса Михаила Кулагина, ставшего — в условиях пандемийной онлайновой раздробленности любых научных связей — глазами и руками автора в московских архивах[52].

Огромную благодарность за терпение, память и содействие в контактах хотелось бы выразить всем информантам проекта по изучению аппарата ЦК КПСС — и живым, и, увы, многим уже покойным.

Мне также необходимо поблагодарить представителей младшего поколения советских экономистов и первого поколения творцов экономики российской — Сергея Алексашенко, Евгения Гонтмахера, Альфреда Коха, Бориса Львина, Алексея Ситнина, Дмитрия Травина, Григория Явлинского, биографические беседы с которыми в 2018–2019 годах дали много «пищи для ума» в процессе осмысления проблем, рассматриваемых в этой книге.

Мои бесконечные слова признательности Ольге Сибиревой, собравшей и расшифровавшей большинство интервью с сотрудниками отраслевых отделов ЦК КПСС, и Софье Тимофеевой — редактору этой книги. И, конечно, я от всего сердца благодарю Эрику Рондо, которая с уважением, пониманием и поддержкой отнеслась к происходившему на ее глазах процессу работы.

ЧАСТЬ 1. «КОСЫГИНСКАЯ (ХОЗЯЙСТВЕННАЯ) РЕФОРМА»: ЧТО ЭТО БЫЛО?

УХОДЯ ОТ ХРУЩЕВСКОГО НАСЛЕДИЯ

Отставка Никиты Хрущева в октябре 1964 года с поста Первого секретаря ЦК КПСС и приход к власти нового Генерального секретаря Леонида Брежнева были не просто сменой одного советского лидера на другого. Они привели к масштабному переустройству советской политической и экономической модели.

Основной целью этого переустройства был отказ от политики форсированной и весьма неравномерной индустриализации и милитаризации, проводимой за счет ресурсов аграрного сектора и нищенской оплаты труда большей части городского населения[54].

Во второй половине 1950-х годов, когда объемы производства в СССР росли на 10,5 % в год, а экономика главного глобального конкурента — США росла только на 3,1 % в год, у советских руководителей появилась иллюзия о возможности «догнать и перегнать Америку». Хотя СССР всего лишь бесконечно инвестировал в тяжелую промышленность за счет нищенской оплаты труда и только начал производить небольшую часть из обширного списка предметов потребления, существующих в мировой экономике. Однако в первой половине 1960-х соотношение между темпами роста начало сокращаться. В 1960–1964 годах оно было в среднем 8,8 (у СССР) и 4 % (у США), и стало очевидно, что наметившийся тренд просто так не исправить[55].

Развернутый доклад Президиума Академии наук СССР председателю Совмина СССР Алексею Косыгину, подготовленный в декабре 1964 года академическими экономическими институтами и впервые опубликованный в 2020 году, зафиксировал разочарование советских экономистов по поводу итогов десятилетия бурного роста советской экономики. На фоне относительно устойчивой ситуации в промышленности группы А (производство средств производства, включая ВПК), где с 1954 по 1963 год падение темпов роста составило всего 20 % (с 12,3 до 10,4), в группе Б (производство потребительских товаров и услуг) падение составило 40 % (с 9,3 до 6,5 %). Но куда хуже дела обстояли в сельском хозяйстве, где рост обнулился (с 8,6 % до 0,0), и в капитальных вложениях, которые сократились в четыре раза (с 15 до 4 %). В целом темпы роста за десятилетие упали вдвое — с 11 до 5,6 %[56]. Стало заметно и растущее техническое отставание советской промышленности, которое не исправляли интенсивные закупки за рубежом оборудования и технологий в отдельных отраслях (например, в химической промышленности)[57].

Вместе с тем в 1962–1964 годах многочисленные ошибки Первого секретаря ЦК КПСС и его курс на массированное инвестирование в тяжелую и оборонную промышленность привели к резкому обострению проблем с продовольствием в стране, невиданным со времен революции «хлебным» и «базарным» бунтам и другим типам городских восстаний[58], большим «дырам» в валютных и золотых запасах государства и другим проблемам, которые преемникам Хрущева приходилось преодолевать в оперативном порядке — «вручную»[59].

Николай Кротов фиксирует основные экономические проблемы так:

Целью постхрущевского реформирования также было добиться снижения уровня агрессии в отношениях с западными государствами и уменьшения затрат на проникновение советского влияния в третьем мире[61]. Кроме того, инициаторы преобразований хотели обратить вспять проведенные Хрущевым многочисленные (и зачастую немотивированные) реформы политических и государственных институтов[62]. Реформирование Хрущева носило предельно непродуманный характер в силу его малообразованности, бешеного темперамента, зазнайства, нежелания систематически работать с документами, выслушивать аргументы коллег на заседаниях совещательных органов, а также усиливающегося с годами откровенно хамского отношения к людям вообще и к членам Президиума ЦК в частности[63].

Высшая и центральная бюрократия была буквально запугана Хрущевым, который по одному ему известным мотивам снимал с должностей даже тех, кого сам назначил еще недавно. И тем более он не терпел возражений и сомнений в своих действиях.

Например, один из бывших советников Хрущева по сельскому хозяйству (второго разряда, не имеющий непосредственного доступа к телу председателя Президиума ЦК) вспоминал о его решении переместить Министерство сельского хозяйства СССР «поближе к земле», то есть в здание подмосковного санатория. Никита Сергеевич принял его, побывав на экспериментальной ферме Министерства сельского хозяйства США, которую он ошибочно принял за главный офис министерства. Мемуарист, стажировавшийся прежде в США и ставший главным экспертом по советско-американским аграрным связям, быстро обнаружил эту ошибку и донес ее до помощника Хрущева, но тот посоветовал ему тут же забыть сказанное[64]. После отставки Хрущева министерство, разумеется, вернулось в Москву.

В первой половине 1960-х Хрущев одно за другим создавал все новые центральные органы управления экономикой, которые наделял (на бумаге) все большими полномочиями, перераспределял функции у существующих организаций, сокращал и увеличивал штаты[65]. Вывески перед дверями чиновников московских контор могли меняться по несколько раз в год. Логику этих изменений не понимали, кажется, даже в его ближайшем окружении.

Из всех хрущевских реформ наибольшее раздражение высшего чиновничества вызывало разделение на ноябрьском пленуме 1962 года партийного и советского (то есть государственного) аппарата надвое. Промышленные обкомы и райкомы, обл- и райисполкомы занимались городами, а сельскохозяйственные — аграрными территориями, что привело к невозможности четко распределить сферы ответственности и к многочисленным конфликтам. Хотя Григорий Ханин объясняет происходящее процессом рецентрализации первой половины 1960-х, обернувшим вспять реальную децентрализацию 1950-х, для современников это было не очевидно[66].

Член Политбюро Михаил Соломенцев вспоминал по этому поводу Ростовскую область, где конфликт между сельским и промышленным обкомами зашел так далеко, что в 1964 году, уже после отставки Хрущева, туда вынужден был поехать на переговоры второй секретарь ЦК Михаил Суслов. Но и его визит оказался бесполезным. Только тогда туда первым секретарем перевели Соломенцева, заставив бывшего первого секретаря обкома по сельскому хозяйству уволиться по собственному желанию с отъездом на родину в УССР, а первого секретаря по промышленности закулисными методами не пустили переизбраться[67].

Другой целью постхрущевских преобразований было прекращение идеологически мотивированной борьбы КПСС и государства с «пережитками прошлого» (в экономической, религиозной и морально-нравственной сфере), которая беспокоила широкие группы населения[68]. В среднесрочной перспективе Брежнев и его единомышленники поставили перед собой цель достичь внутриполитической стабилизации. Она должна была ликвидировать и постоянные и публичные конфликты в элите (например, «сталинистов» с «антисталинистами»)[69], и разнообразные формы публичного проявления недовольства со стороны «населения». Среди последних были массовые беспорядки в провинциальных городах из-за нехватки продовольствия, милицейского насилия, острых социальных и этнических проблем, число которых резко выросло на рубеже 1950–1960-х годов[70].

Разумеется, все вышеперечисленное было общим направлением движения (или только пополнило список упреков, высказанных Хрущеву в процессе его отставки), но не обязательно реализовывалось в полной мере на практике[71]. Или же попытки реализации таких идей в условиях складывающейся политической конъюнктуры и воздействия различных групп влияния приводили к результатам, далеким от задуманного.

Переход к нефтяной экономике

Следуя правилу «follow the money», самым интересным здесь оказывается вопрос об экономических приоритетах — куда, собственно, новая, постхрущевская власть решила в первоочередном порядке направить инвестиции.

Непосредственными распорядителями советских финансов были два человека. Генеральный секретарь Леонид Брежнев контролировал бюджет и распределял его на удовлетворение своих «клиентел» (об этом мы поговорим ниже). Политбюро, которым он руководил, оформляло принципиальные решения и, например, утверждало объемы эмиссии — неся ответственность за развитие инфляции[72]. Алексей Косыгин в качестве председателя Совета министров СССР курировал работу финансовой системы страны и фактически отвечал за ее текущую бесперебойную работу и баланс бюджета[73]. Он лично утверждал просьбы о выделении финансирования или кредитов в крупных масштабах на нужды министерств[74].

Об этом имеется свидетельство ключевого в данном отношении персонажа — председателя Госплана СССР Николая Байбакова. Вскоре после отставки Хрущева он, тогда председатель Государственного комитета химической и нефтяной промышленности при Госплане СССР (то есть фактически министр химической и нефтяной промышленности), был приглашен на беседу с двумя первыми лицами страны — Брежневым и Косыгиным. Это были собеседования двух новых лидеров страны с будущими членами правительства[75]. В ходе этой беседы ему предложили вновь занять должность председателя Госплана СССР, которую он потерял из-за конфликта с Хрущевым[76]. Тот, например, 5 мая 1962 года на заседании Президиума ЦК КПСС при обсуждении бюджета на 1963 год заявил, что планы должны верстаться Госпланами республик, а Госплан СССР должен обладать маленьким профессиональным аппаратом и выполнять координирующие функции. Это в корне противоречило прежним функциям Госплана и всей традиции советского планирования — да и логике функционирования советской экономики, поскольку исключало возможность реального планирования работ больших корпораций (министерств и отдельных гигантских предприятий, обладающих массой смежников в различных регионах и республиках), которые в ней доминировали.

Косыгин ввел Байбакова как главу Госплана «в курс дел, выделив первоочередные задачи. Речь шла о серьезной перестройке структуры Госплана. „Черное золото“ и газ Сибири становились основной базой топливно-энергетического комплекса страны, крупным источником валюты». В мемуарах Байбаков еще раз настойчиво возвращается к данной теме: «Вспомним… смену экономических паритетов, в первую очередь в области инвестиций, при Брежневе»[77].

[50] Митрохин Н. Русская православная церковь как субъект экономической деятельности // Вопросы экономики. 2000. № 8. С. 54–71.

[51] Тезисы, легшие в основу книги, были впервые представлены на конференции «Vse idet po planu? — Unwrapping the (un)planned Soviet economy», организованной Александрой Оберлендер и Немецким историческим институтом в Москве, 27 мая 2019 г.

[52] Михаил выявил и подготовил для меня дела в РГАНИ, из фондов Михаила Суслова (ф. 81) и Константина Черненко (ф. 83), в которых мною были обнаружены документы, легшие в основу финальных разделов 4-й и 5-й частей, а также использованные в иных разделах книги.

[54] Taubman W. Khrushchev. The man and his era. NY; London, 2003.

[55] О путях повышения экономической эффективности общественного производства / Доклад Президиума Академии наук СССР советскому правительству, 1964 год. Архив РАН. Ф. 1849. Оп. 1. Д. 51 // Электронная публикация А. Сафронова. URL: https://yadi.sk/i/m1J4bHvtXECHRA. С. 10.

[56] Там же. С. 1.

[57] Ханин Г. И. Экономическая история России в Новейшее время. Т. 1. С. 167–186.

[58] Козлов В. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1999.

[59] Пихоя Р. СССР: история власти… С. 276–277; Вестник Архива Президента. Специальное издание: Генеральный секретарь Л. И. Брежнев. 1964–1982. М., 2006. С. 32–51.

[61] Пихоя Р. СССР: история власти… С. 260–261, 273–277.

[62] Для понимания терминологии советского политического класса рекомендую воспользоваться следующим изданием: Zemtzov I. Manipulation of a Language. Lexicon of Soviet Political Terms. A Guide to the Soviet Orwellian Alteration of the Russian Language. USA, Fairfax, Virginia: Hero Books, 1984.

[63] Артизов А., Сигачев Ю. В октябре шестьдесят четвертого: смещение Хрущева. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2020; Никита Хрущев, 1964: Стенограммы пленумов ЦК КПСС и другие документы. М.: Материк, 2007; Жирнов Е. Государство — это он…

[64] Рунов Б. Рунов Борис Александрович // Министры советской эпохи…

[65] Ханин Г. И. Экономическая история России в Новейшее время. Т. 1. С. 188–196.

[66] Ханин Г. И. Экономическая история России в Новейшее время. Т. 1. С. 190–191.

[67] Соломенцев М. Зачистка в Политбюро. Как Горбачев убирал «врагов перестройки». М.: Алгоритм, 2011. С. 53–60.

[68] О результатах борьбы Хрущева с «личными подсобными хозяйствами» граждан, в том числе с владением работниками совхозов и горожанами скотом, см.: Ханин Г. И. Экономическая история России в Новейшее время. Т. 1. С. 201–202.

[69] Митрохин Н. Русская партия: движение русских националистов в СССР. 1953–1985 годы. М.: Новое литературное обозрение, 2003.

[70] Козлов В. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе… Однако подобные внутриполитические проблемы, судя по записным книжкам Брежнева, тревожили политическое руководство в десятки раз меньше, чем внешнеполитические или общеэкономические проблемы.

[71] См. общий обзор политики Брежнева в следующей работе: Tompson W. The Soviet Union under Brezhnev. Pearson: Longman, 2003.

[72] Сергей Ефимович Егоров: Разговаривайте с незнакомцами // Кротов Н. Очерки истории Банка России. Центральный аппарат. Персональные дела и деяния. М.: АНО «Экономическая летопись»; Международные отношения, 2011. C. 77.

[73] О роли Косыгина в финансовой системе страны см.: Михаил Семенович Зотов. Во главе Банка России // Кротов Н. Очерки истории Банка России… С. 57–58. В частности, Косыгин определял, на что расходуется внеплановая прибыль банков и как необходимо поощрять работников финансовой системы.

[74] По словам представителя Госбанка СССР, принимавшего участие в консультациях премьера по вопросам перераспределения средств: Сергей Ефимович Егоров: Разговаривайте с незнакомцами // Кротов Н. Очерки истории Банка России… C. 85.

[75] Такое же, например, проходил будущий министр легкой промышленности см.: Тарасов Н. Тарасов Николай Никифорович // Министры советской эпохи…

[76] Леонид Брежнев. Рабочие и дневниковые записи 1944–1964 гг. // Леонид Брежнев. Рабочие и дневниковые записи. Т. 3. С. 358.

[77] Байбаков Н. Байбаков Николай Константинович // Министры советской эпохи…