Над гнездом кукухи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Однако, — сказал Хардинг, — у меня есть план.

Он встал на ноги. И сказал, что Макмёрфи, очевидно, не в том состоянии, чтобы контролировать ситуацию, поэтому кто-то должен взять это на себя. Казалось, он трезвел с каждым словом. Он говорил убежденно и с чувством, обрисовывая все руками. Я был рад, что он проявил сознательность.

Его план состоял в том, чтобы мы связали Тёркла, скажем, э-э, разорванной простыней, и тогда все подумают, что это Макмёрфи застал его врасплох, связал и позаимствовал ключи, после чего вломился в аптечную, раскидал медикаменты, разбросал папки назло сестре — в это она точно поверит, — и в итоге открыл окно с сеткой и убежал.

Макмёрфи сказал, что это какое-то кино и настолько вздорно, что не может не сработать, и поблагодарил Хардинга за ясную голову. Хардинг признал, что план в самом деле хорош — избавляет других от ответственности перед сестрой, сохраняет работу Тёрклу и позволяет Макмёрфи скрыться. Он сказал, что девушки смогут увезти его хоть в Канаду, хоть в Тихуану, или даже в Неваду, если захочет, и ему ничего не грозит; полиция никогда особо не разыскивает психических, сбежавших из больницы, потому что девять из десяти всегда возвращаются через несколько дней, пьяные и несчастные, рассчитывая на бесплатный кров и стол. Мы еще поговорили об этом и допили сироп от кашля. Уговорили-таки галлон. Хардинг снова присел.

Макмёрфи перегнулся через девушку, взял его за руку и стал задумчиво смотреть то на него, то на меня, с тем странным, усталым выражением лица. Он спросил, а как же мы, почему мы просто не встанем, не оденемся и не уйдем с ним?

— Я еще не вполне готов, Мак, — сказал Хардинг.

— Тогда с чего ты взял, что я готов?

Хардинг посмотрел на него молча и улыбнулся, а затем сказал:

— Нет, ты не понял. Я буду готов через две-три недели. Но я хочу достичь этого сам, своими силами, и выйти через парадную дверь, со всей этой традиционной мишурой и формальностями. Хочу, чтобы жена приехала за мной в назначенное время и забрала на машине. Хочу, чтобы они знали, что я это смог.

Макмёрфи кивнул.

— Ну а ты, Вождь?

— Я вроде в порядке. Только ещё не знаю, куда хочу пойти. И кто-то должен побыть здесь неделю-другую после тебя, чтобы все не начало сползать обратно.

— А что будет с Билли, Сифелтом и Фредриксоном и остальными?

— За них не могу сказать, — сказал Хардинг. — У них все еще есть проблемы, как и у всех нас. Они все ещё во многом больные люди. Но это уже что-то: они теперь люди, пусть и больные. Не кролики, Мак. Может, когда-нибудь они и станут здоровыми людьми. Не могу сказать.

Макмёрфи обдумал это, глядя на тыльную сторону своих ладоней. Затем снова взглянул на Хардинга.

— Хардинг, в чем дело? Что происходит?

— Ты обо всем об этом?

Макмёрфи кивнул. Хардинг покачал головой.

— He думаю, что смогу ответить тебе. О, я мог бы изложить фрейдистские причины в заумных выражениях, и они были бы по-своему верны. Но ты ведь хочешь знать причины причин, а их я назвать не могу. Во всяком случае, не за других. А за себя… Вина. Стыд. Страх. Самоуничижение. Я обнаружил в раннем возрасте, что я… скажем для мягкости, не такой. Лучше говорить об этом так, более общо. Я предавался некоторым занятиям, которые считаются постыдными в нашем обществе. И я помешался. Не от самих этих занятий, я так не думаю, а от ощущения огромного, убийственного указующего перста общества, направленного на меня, и грозного голоса миллионов: «Стыд и срам, стыд и срам». Так общество обходится с теми, кто не такой, как все.

— Я тоже не как все, сказал Макмёрфи. Почему же со мной не случилось чего-то подобного? Сколько себя помню, до меня вечно люди докапывались — не с одним, так с другим, — но я от этого не тронулся.

— Да, ты прав. Ты не от этого тронулся. Я не хочу сказать, что моя причина — единственно возможная. Хотя одно время я думал, несколько лет назад, в свои умственные годы, что общественное порицание — это единственная сила, которая приводит человека к безумию, но ты убедил меня пересмотреть мою теорию. Есть кое-что еще, что ведет людей, сильных людей, как ты, друг мой, той же дорогой.

— Да ну? Не то чтобы я признавал, что иду этой дорогой, но что это за кое-что?

— Это мы. — Хардинг обвел окружающее пространство плавным прозрачным жестом и повторил: — Мы.

— Чушь, — сказал Макмёрфи, усмехаясь, с тенью сомнения в голосе.

Он встал, подняв девушку, и прищурился на настенные часы.

— Почти пять. Мне нужно прикорнуть перед большим отвалом. Дневная смена не появится еще два часа; давайте не будем пока тревожить Билли с Кэнди. Я свалю около шести. Сэнди, милая, может, мы протрезвеем за час в общей спальне? Что скажешь? Завтра у нас долгая дорога — в Канаду ли, в Мексику или куда еще.

Мы с Тёрклом и Хардингом тоже встали. Все прилично напились и пошатывались, но хмельная радость уже сменилась мягкой грустью. Тёркл сказал, что вытряхнет из постели Макмёрфи с девушкой через час.

— И меня разбуди, — сказал Хардинг. — Хочу стоять у окна с серебряной пулей в руке, когда он уедет, и вопрошать: «Кто же этот человек в маске?»

— Да ну тебя. Вы оба давайте ложитесь, глаза бы мой на вас не глядели. Я понятно выражаюсь?

Хардинг усмехнулся и кивнул, но ничего не сказал. Макмёрфи протянул ему руку, и Хардинг пожал ее. Не выпуская его руку, Макмёрфи отклонился назад, как ковбой на пороге салуна, и подмигнул ему.