Над гнездом кукухи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Часть вторая

16

Вижу самым краем зрения белое фарфоровое лицо в стеклянной будке, колеблющееся над столом, вижу, как оно коробится и плывет, силясь принять прежнюю форму. Остальные ребята тоже косятся в ту сторону, но стараются не подавать виду. Они старательно делают вид, что все, что их интересует, это неработающий телек впереди, но любому ясно, что все они, как и я, украдкой поглядывают на Старшую Сестру за стеклом. Впервые ей приходится испытать на себе, по ту сторону стекла, каково это, когда больше всего тебе хочется повесить зеленую штору между твоим лицом и всеми глазами, от которых тебе никуда не деться.

Практиканты, санитары, все младшие сестры — все они тоже смотрят на нее, ожидая, когда она пойдет на совещание, которое сама назначила, и как будет вести себя теперь, когда поняла, что власть ее не беспредельна. Она знает, что они на нее смотрят, но не двигается с места. Даже когда остальные начинают подтягиваться в комнату для персонала. Я отмечаю, что все машины в стенах смолкли, словно ждут, что она будет делать.

Тумана больше нет нигде.

Вспоминаю вдруг, что мне положено драить комнату для персонала. Я всегда иду и драю ее во время этих совещаний, уже который год. Но сейчас боюсь. Мне всегда давали там драить, потому что думали, я ничего не слышу, но теперь, раз они увидели, как я поднял руку, когда сказал Макмёрфи, вдруг догадаются? Догадаются, что я слышал все их разговоры столько лет, подслушивал секреты, предназначенные только для их ушей? Что тогда со мной сделают в этой комнате?

И все же они рассчитывают, что я приду. А не то точно смекнут, что я не глухой, и первыми подумают: «Видали? Не пришел драить — что еще не ясно? На него только одна у права.

Я начинаю постигать всю степень опасности, какой мы подвергли себя, дав Макмёрфи выманить нас из тумана.

У двери подпирает стену черный, руки скрестил, розовый язык шмыгает между губ, и смотрит, как мы сидим, уставившись на телек. Глаза у него тоже шмыгают и, завидев меня, останавливаются, и вижу, веки чуть приподнимаются. Долго смотрит на меня, и я знаю, что он обдумывает мое поведение на собрании. Затем отталкивается от стены, отводя взгляд, и идет в чулан. Приносит ведро с мыльной водой и губкой, поднимает мне руки и вешает все это, точно чайник на каминный крюк.

— Пошли, Вождь, — говорит он. — Давай, вставай, принимайся за работу.

Я сижу как сидел. Ведро качается на руке. Не подаю виду, что слышал черного. Он хочет меня подловить. Снова просит встать, и когда я не двигаюсь, возводит со вздохом глаза к потолку, берет меня за воротник и потягивает, и тогда я встаю. Сует губку мне в карман и направляет по коридору, к комнате для персонала, и я иду.

И пока я иду с ведром по коридору — вжик, — мимо проходит Старшая Сестра со своей обычной спокойной скоростью и напором, и поворачивает в дверь. Удивляться нечему.

Оставшись в коридоре один, я отмечаю, до чего кругом чисто — ни следа тумана. Только холодок остался, где прошла сестра, и белые лампы на потолке гоняют замороженный свет, словно трубки блестящего льда или светящийся змеевик холодильника. Лампы тянутся по всему коридору, до самой двери в комнату для персонала, куда вошла сестра, — тяжелой стальной двери, как дверь шокоблока в первом корпусе, только эта с номером, и еще в ней окошко на уровне головы, чтобы персонал мог видеть, кто стучится. На подходе вижу, как из этого окошка сочится свет» зеленый свет, едкий, как желчь. Совещание должно вот-вот начаться — вот откуда это зеленое свечение; когда совещание будет в самом разгаре, это свечение разольется но всем стенам и окнам, и мне придется стирать его губкой и выжимать в ведро, а потом отмывать им трубы в уборной.

Драить комнату для персонала всегда тяжело. Что мне случалось выгребать оттуда, никто не поверит; ужас что: яды, выделяемые порами кожи, кислоты, висящие в воздухе, настолько крепкие, что человека растворят. Всякого навидался.

Я бывал на таких совещаниях, где ножки столов извивались и гнулись, стулья завязывались узлами, а стены терлись друг о друга, хоть пот из них выжимай. Я бывал на совещаниях, где пациента мусолили столько, что он возникал во плоти, голышом, на кофейном столике перед ними, беззащитный перед любой их злодейской идеей; и они не уйдут, пока не размажут его в кашу.

Вот почему им нужен я на этих совещаниях — из-за их грязных дел; убираться кто-то должен, а поскольку комната для персонала открыта только во время совещаний, им нужен кто-то, кто не сможет растрезвонить о том, что здесь творится. Это я. Я так долго занимаюсь этим — мою, протираю, вытираю эту комнату, а до нее прежнюю, деревянную, — что меня уже не замечают; я шуршу себе потихоньку, а они смотрят сквозь меня, словно меня нет, — если бы я не пришел, они бы только заметили, что по комнате не плавает губка с ведром воды.

Но в этот раз, когда я стучусь в дверь и к окошку подходит Старшая Сестра, она пялится прямо на меня и возится с замком дольше обычного. Лицо ее обрело прежнюю форму, прежнюю силу, так мне кажется. Остальные насыпают сахар себе в кофе и стреляют друг у друга сигареты, как и перед каждым совещанием, но в воздухе чувствуется напряжение. Сперва я думаю, из-за меня. Потом замечаю, что Старшая Сестра еще даже не садилась, да что там — даже кофе себе не налила.

Открыв мне дверь, она опять вливается в меня глазами, пока я прохожу, захлопывает за мной дверь и закрывает на замок, после чего крутится по комнате, продолжая бросать на меня злобные взгляды. Я знаю, она что-то чует. Хотя думал, она будет так подавлена тем, как Макмёрфи утер ей нос, что не обратит внимания на меня, но она совсем не выглядит выбитой из колеи. Голова у нее ясная, и она думает, как это мистер Бромден услышал, что этот острый Макмёрфи попросил его поднять руку на голосовании? Думает, как это он отложил свою тряпку и пошел с острыми сидеть перед телевизором? Больше никто из хроников так не сделал. Думает, не пора ли устроить проверку на вшивость нашему мистеру Вождю Бромдену?

Я поворачиваюсь к ней спиной и тру губкой угол. Поднимаю губку выше головы, чтобы всем было видно, какой зеленой слизью она покрыта и как я стараюсь; затем нагибаюсь и тру еще старательней. Но как бы я ни старался тереть и делать вид, что мне до нее нет дела, все равно чую, как она стоит у двери и сверлит мне череп, так что доберется до мозгов через минуту, и тогда я сдамся, и заору, и все им выложу, если она не перестанет.

Но тут она понимает, что все на нее смотрят — весь персонал. Как она морочится насчет меня, они морочатся насчет нее: как она поступит с этим рыжим, который сидит там, в дневной палате? Они ждут, что она скажет о нем, а дурень-индеец, скрючившийся в углу, их ничуть не волнует. Она видит их ожидание, поэтому перестает смотреть на меня, подходит к кофейнику, наливает себе кофе и садится, помешивая сахар так аккуратно, что ложечка ни разу не звякнет о чашку.

Тишину нарушает врач:

— Ну что, народ, начнем, что ли?

Он улыбается практикантам, потягивающим кофе. На Старшую Сестру старается не смотреть. Она сидит так тихо, что он как на иголках. Водружает на нос пенсне, смотрит на наручные часы и принимается подкручивать их, говоря при этом:

— Пятнадцать минут. Как мы начали. Что ж. Этот междусобойчик, как почти все вы знаете, созвала мисс Рэтчед. Она позвонила мне до начала групповой терапии и сказала, что Макмёрфи, как ей представляется, нарушит порядок в отделении. Интуиция, как всегда, на высоте, учитывая, что недавно творилось, не правда ли?

Он прекращает подкручивать часы, которые уже готовы лопнуть и брызнуть по всей комнате, и улыбается на них, постукивая по тыльной стороне ладони розовыми пальчиками. Он ждет, что сестра, как обычно, возьмет совещание в свои руки, но она сидит молча.

— После сегодняшнего, — продолжает врач, — никто уже не скажет, что мы имеем дело с заурядным человеком. Нет; конечно, нет. И он действительно нарушающий фактор, это очевидно. Поэтому… э-э… насколько я понимаю, задачей этого обсуждения будет решить, какие действия нам предпринять в его отношении. Я полагаю, сестра созвала это совещание — поправьте, если я здесь заблуждаюсь, мисс Рэтчед, — чтобы проговорить сложившуюся ситуацию и выработать общее мнение, как же нам поступить с мистером Макмёрфи?

Врач устремляет на сестру заискивающий взгляд, но она по-прежнему молчит. Сидит, глядя в потолок, вероятно, выискивая грязь, и слова врача, похоже, ничуть ее не заботят.

Врач поворачивается к практикантам, сидящим в ряд напротив него, все как один закинув ногу на ногу и поставив кофе на колено.

— Вы, ребятки, — говорит врач, — я так понимаю, не располагали достаточным временем, чтобы поставить пациенту взвешенный диагноз, но вам повезло наблюдать его в действии. Так что вы думаете?

Услышав это, все разом вскидывают головы. Как умно, что он их тоже вытащил на ковер. Все они переводят взгляд с него на Старшую Сестру. Каким-то образом она вновь обрела всю свою прежнюю силу за несколько минут. Не шевельнув и пальцем, просто сидя и улыбаясь в потолок, она вернула себе власть и всем дала почувствовать, что она здесь сила, с которой надо считаться. Если эти ребята не будут играть по ее правилам, они с большой вероятностью завершат свое обучение в Портленде, в алколечебнице. Они тоже, как и доктор, чувствуют себя как на иголках.