Голос земли. Легендарный бестселлер десятилетия о сокровенных знаниях индейских племен, научных исследованиях и мистической связи человека с природой: читать начало книги онлайн

Джон и его семья не одиноки в своих усилиях по защите черного ясеня. В Аквесасне, резервации мохоков, расположенной на пересечении границы штата Нью-Йорк с Канадой, у черного ясеня еще больше защитников. На протяжении последних трех десятков лет Лэс Бенедикт, Ричард Дэйвид и Майк Бриджен делали все возможное, чтобы использовать традиционные экологические знания и научные методы для защиты черного ясеня. Они вырастили тысячи саженцев черного ясеня, чтобы раздать их коренному населению по всему региону. Лэс даже убедил представителей питомника штата Нью-Йорк выращивать деревья для посадки в разных местах – начиная от школьных дворов до мест, созданных в рамках Программы суперфонда. Тысячи деревьев были высажены в возрождающихся лесах и сообществах уже тогда, когда ясеневая златка только появилась на наших берегах.

По мере того как угроза каждой осенью подбирается все ближе к их родным землям, Лэс и его коллеги призывают всех заинтересованных людей собирать лучшие семена, чтобы сохранить их и быть уверенными в будущем, восстанавливая лес после волны нашествия насекомых. Каждый биологический вид нуждается в своем Лэсе Бенедикте, своей семье Пиджен, союзниках и защитниках. Многие наши традиционные учения признают, что определенные виды растений – наши помощники и наставники. Первоначальные Заповеди напоминают нам о том, что мы должны платить им тем же. Быть хранителем другого вида – это честь для каждого человека, но мы слишком часто об этом забываем. Корзина из черного ясеня – это дар, который не дает нам забыть о дарах других живых существ и тех дарах, которые мы можем с благодарностью вернуть посредством своей защиты и заботы.

Джон зовет нас обратно в круг для следующего этапа: нужно собрать дно корзины. Мы делаем традиционное круглое дно, поэтому первые две полосы выкладываются под прямым углом в виде креста. Это легко. «Теперь взгляните на то, что вы сделали, – говорит Джон. – Вы начали с того, что выложили четыре направления сторон света. Это сердцевина вашей корзины. Все остальное будет строиться вокруг нее». Наш народ почитает четыре священные стороны света и присущие им силы. Там, где встречаются две полосы, в точке пересечения этих четырех направлений – именно то место, где находимся мы, люди, пытаясь найти баланс между ними. «Видите ли, – продолжает Джон, – все, что мы делаем в жизни, имеет сакральный смысл. Определение четырех сторон света – это то, с чего мы начинаем что-либо строить. Вот почему мы тоже начнем плести корзину с этого».

Как только восемь спиц каркаса обвиты самыми узкими полосками, начинают наращиваться ярусы корзины. Мы обращаемся к Джону за дальнейшими инструкциями, но их нет. «Теперь действуйте самостоятельно, – говорит он. – Дизайн корзины зависит от вашего выбора. Никто вас не научит творить». Перед каждым из нас лежат широкие и узкие полоски луба, а еще Джон вытряхивает на стол полную сумку ярко окрашенного луба всех цветов. Эта разнородная куча напоминает «поющие» ленты на рубашках мужчин, которые они надевают на вечерние посиделки. «Прежде чем приступать к плетению, просто подумайте о дереве и всей работе, которую оно проделало за свою жизнь, – напутствует нас Джон. – Оно отдало свою жизнь ради создания этой корзины, так что вы должны чувствовать ответственность. Создайте взамен что-то красивое».

Чувство ответственности перед деревом заставляет каждого из нас задуматься, прежде чем начать. Иногда меня охватывает такое же чувство, когда я сижу перед чистым листом бумаги. Писательство для меня – это акт взаимодействия с миром, это то, что я могу отдать взамен за все дарованное мне. И теперь я снова сталкиваюсь с ответственностью, сидя перед тонким слоем древесины и надеясь, что мое творение будет достойно его. Подобная мысль может заставить человека задуматься, отложив ручку.

Первые два ряда корзины самые сложные. На первом круге кажется, что луб не хочет поддаваться ритмичному движению по кругу. Он своей волей пытается нарушить общий порядок, из-за чего вся конструкция становится рыхлой и шаткой. В этот момент Джон приходит на помощь, предлагая поддержку и твердую руку, чтобы как следует закрепить выскальзывающую полоску луба. Второй ряд – тоже сплошное расстройство: равномерные зазоры нарушаются и все искривляется; приходится придерживать луб, чтобы он оставался на месте, но он все равно высвобождается и шлепает тебя по лицу влажным концом. Джон только смеется. Это просто какая-то куча неуправляемых частей – ничего похожего на целое! Но потом начинается третий ряд – мой любимый. В этот момент напряжение верхних деталей компенсируется сопротивлением нижних, и тогда противоборствующие силы уравновешиваются. Происходит взаимообмен, и все части становятся единым целым. Процесс плетения облегчается, когда полосы луба плотно прилегают друг к другу, занимая свои места. Порядок и стабильность возникают из хаоса.

Чтобы понять, как добиться благополучия и земли, и людей, стоит обратить внимание на уроки этих «трех рядов». Экологическое благополучие и законы природы всегда составляют первый ряд. Без них не будет корзины изобилия. Только если этот первый круг пройден, можно плести второй. Второй круг символизирует материальное благосостояние, обеспечение человеческих потребностей. Экономика зиждется на экологии. Но пока сплетены только два ряда, есть опасность того, что корзина развалится. И только когда появляется третий ряд, первые два могут держаться вместе. Теперь экология, экономика и духовность переплетаются воедино. Получая материал в качестве дара и возвращая этот дар путем его достойного применения, мы находим баланс. Я думаю, что у третьего ряда много названий: уважение, взаимодействие – все наши взаимоотношения. Я воспринимаю его как духовный ряд. Как бы то ни было, все три ряда символизируют осознание того, что наши жизни зависят друг от друга и человеческие потребности – это всего лишь один ряд в корзине, который объединяет всех нас. В процессе взаимоотношений отдельные полоски луба сплетаются в корзину, достаточно прочную и гибкую, чтобы нести нас дальше по жизни.

Пока мы работаем, к нам подбегает стайка маленьких ребятишек посмотреть, как Джон мечется между нами, пытаясь всем помочь, но он прерывается и все свое внимание сосредотачивает на мальчиках. Они еще слишком малы, чтобы участвовать в процессе, но им очень хочется. И тогда он берет из кучи обрезков охапку коротких полосок. Его руки – теперь они двигаются медленно и уверенно – сгибают и скручивают полоски, и пару минут спустя на его ладони уже сидит маленькая игрушечная лошадка. Он дает мальчикам несколько полосок, образец игрушки, говорит им несколько слов на языке потаватоми, но не объясняет, как сделать лошадку. Они уже привыкли к подобному методу обучения и не задают вопросов. Они еще некоторое время разглядывают лошадку, а потом принимаются за работу. Вскоре стадо лошадок галопом проносится по столу, а мальчики наблюдают за тем, как «растут» наши корзины.

Ближе к концу дня, когда длинные тени ложатся на землю, рабочий стол начинает заполняться готовыми корзинами. Джон помогает нам добавить декоративные завитушки – традиционные украшения маленьких корзин. Ленты луба из черного ясеня такие гибкие, что можно расшить поверхность корзины различными петлями и завитками, подчеркивающими глянцевые переливы ясеня. Мы сделали низкие круглые подносы, высокие тонкие вазы, пухлые корзины для яблок всевозможных цветов и текстур. «И, наконец, последний шаг, – говорит Джон, раздавая всем маркеры. – Вы должны подписать свою работу. Гордитесь тем, что вы сделали. Эта корзина сама себя не сделала. Вы отвечаете за все ее огрехи и достоинства». Он приглашает нас всех выстроиться в ряд, чтобы сделать общий снимок со своими корзинами в руках. «Это особое событие, – говорит он, сияя, словно гордый отец. – Посмотрите, чему вы научились сегодня. Я хочу, чтобы вы поняли, что демонстрируют вам эти корзины. Каждая из них прекрасна. Все они разные, хотя и сделаны из одного дерева, из одинакового материала, но при этом каждая уникальна. Так и люди: мы все сделаны из одного теста, но каждый красив по-своему».

В тот вечер я увидела все окружающее другими глазами. Я заметила, что навес из кедра, под которым сложены барабаны, покоится на шестах, установленных на четыре стороны света. Ритмичные удары барабана зовут всех в круг, и хотя звуки одинаковые, каждый двигается по-своему, не так, как другие: здесь и танцоры грасса, и приседающие танцоры буффало, и затейливо кружащиеся танцовщицы с пестрыми шалями, и высоко подпрыгивающие девушки в платьях с колокольчиками, и индейские женщины в традиционных нарядах со своей величавой поступью. Каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребенок – все одеты в костюмы своих любимых цветов, с развевающимися лентами и раскачивающейся в такт бахромой. Все красивые, все танцуют в ритме биения сердца. Весь вечер мы ходим по кругу, вместе плетя нашу корзину.

Сегодня мой дом полон корзин, и самые любимые из них – корзины семьи Пиджен. Глядя на них, я слышу голос Джона, звуки «бум, бум, бум» и чувствую запах болота. Они напоминают мне о годах жизни дерева, которое я держу в руках.

Каково это – жить, с трепетом думая о жизнях, отданных ради нас: помнить о дереве в салфетках «Клинекс», о водорослях в зубной пасте, о винограде в вине, о дубах, устилающих пол, прослеживать нить жизни во всем и относиться к ней с уважением?

Начав задумываться об этом, сложно остановиться, и приходит ощущение, что ты просто купаешься в этих дарах.

Я открываю буфет, подходящее место для хранения даров, и мысленно произношу речь: «Приветствую тебя, банка джема! Тебя, стекло, которое когда-то было песком на пляже, омываемым волной среди пены морской и криков чаек. Тебя превратили в стекло, но когда-нибудь ты снова вернешься в море. И вас, ягоды, наполненные июньской спелостью, а в феврале попавшие в мой буфет. И тебя, сахар, прибывший так далеко из своего карибского дома. Спасибо за то, что проделал этот путь!»

С теми же чувствами я продолжаю разглядывать предметы на своем столе – корзину, свечу, бумагу – и наслаждаюсь, прослеживая их происхождение до самого истока. Я верчу в пальцах карандаш – чудесную волшебную палочку, выточенную из ароматного кедра. В таблетках аспирина есть кора ивы. Даже металл моей лампы сподвигает меня поискать его истоки в пластах земли. Но я замечаю, что мой взгляд и мысли скользят мимо пластмассы на столе и даже не останавливаются на компьютере. Я не могу заставить себя сосредоточиться на пластике. Он настолько далек от мира природы, что я задумываюсь над тем, не так ли начался разрыв связей, потеря уважения, когда мы перестали видеть жизнь внутри предмета.

Я не хочу сказать, что не испытываю уважения к диатомовым водорослям или морским беспозвоночным, которые прекрасно жили двести миллионов лет назад, пока не оказались на дне древнего моря, где под огромным давлением смещающихся пластов земли превратились в нефть, которую потом стали выкачивать из земли и отправлять на нефтеперерабатывающие заводы. А после переработки и полимеризации из нее потом сделали корпус моего ноутбука и крышку пузырька с аспирином. Однако мысли обо всех этих высокотехнологичных промышленных товарах вызывают у меня головную боль. Мы не созданы для осознания подобного рода. Каждый должен заниматься своей работой.

Но время от времени, когда я держу в руках корзину, персик или карандаш, наступает момент, когда мой разум и душа ощущают все эти связи, все жизни и свою ответственность за их достойное использование. В такие моменты я слышу, как Джон Пиджен говорит: «Не торопитесь – в ваших руках тридцатилетняя жизнь дерева. Уделите ему хотя бы несколько минут, задумавшись о том, что вы из него сделаете».

Мишкос Кеномагвен: урок травы

Ты чувствуешь этот запах, еще не видя ее, – сладкий запах луговой травы в летний день. Его приносит ветер, ты принюхиваешься к нему, как собака. А потом он исчезает, вытесняемый болотистым запахом влажной земли, но позже этот сладкий манящий аромат ванили вновь возвращается.

Но Лину не так-то легко обмануть. Она бродит по лугу с уверенностью, которую дает ей опыт прожитых лет, рассекая заросли трав своим стройным телом. Миниатюрная седовласая старушка ходит по пояс в высокой траве, окидывает взглядом все окружающие ее растения, а потом движется прямиком к участку, который непосвященным кажется таким же, как все остальные. Лина проводит по травинке большим и указательным пальцами своей морщинистой смуглой руки. «Видишь, какая она блестящая? Она может спрятаться среди других травинок, но она хочет, чтобы ее нашли. Вот почему она так блестит». Однако женщина проходит мимо этого участка луга, пропуская его. Она следует наставлениям своих предков – никогда не брать первое попавшееся растение.

Я следую за ней, а ее руки ласково пробегают по макушкам посконника и золотарника. Тут Лина замечает блеск в траве и ускоряет шаг. «А, Божо, – восклицает она. – Привет!» Из кармана своей старой нейлоновой куртки она достает кисет из оленьей шкуры, расшитый по краю красным бисером, и вытряхивает на ладонь немного табака. Закрыв глаза и что-то шепча, она поднимает руку, указывая поочередно на четыре стороны света, а потом разбрасывает табак по земле. «Ты ведь это знаешь? – спрашивает она, и ее брови вопросительно поднимаются. – Нужно всегда оставлять дар для растений, прося разрешения взять их. Без спроса было бы невежливо». И лишь после этого женщина наклоняется и отщипывает стебель травы у основания, аккуратно, чтобы не потревожить корни. Она раздвигает заросли трав, срывая травинки одну за другой, пока не собирает толстый пучок блестящих стеблей. Ее путь по лугу отмечен извилистой тропинкой из примятой травы.

Старушка проходит мимо множества густых участков луга, оставляя их колыхаться на ветру. «Это наше правило, – говорит она, – брать только то, что необходимо. Мне всегда говорили, что никогда нельзя брать больше половины». Иногда она вообще не берет ничего, а просто приходит сюда, чтобы проверить луг, посмотреть, как поживают растения. «Наши учения, – продолжает Лина, – обладают большой силой. Их бы не передавали из поколения в поколение, если бы они были бесполезны. Самое главное, о чем нужно помнить, это то, что постоянно повторяла моя бабушка: “Если мы будем относиться к растению уважительно, оно останется с нами и будет процветать. Если мы будем игнорировать его, оно пропадет. Если мы не проявим к нему должного уважения, оно покинет нас”. Сами растения продемонстрировали нам это – мишкос кеномагвен». Когда мы уходим с луга и идем через лес, она связывает небольшой пучок тимофеевки и кладет рядом с тропинкой. «Это знак другим сборщикам, что я была здесь, – говорит она, – чтобы они знали, что больше брать нельзя. Это место всегда дает хорошую сладкую траву, так как мы заботимся о ней. Но новые места становится найти все труднее. Я думаю, что они, возможно, неправильно ее собирают. Некоторые люди торопятся и срывают все растение целиком, вместе с корнями. Это не то, чему учили меня».

Мне доводилось ходить в тех местах со сборщиками травы, которые выдергивали ее пучками с обрывками корней на вырванных стеблях, оставляя на земле пустое место. Они тоже делали подношения в виде табака и брали только половину, уверяя меня, что их способ сбора травы правильный. Эти люди отвергали обвинения в том, что в результате их методов сбора урожая истощаются запасы сладкой травы. Я спросила Лину об этом, но она только пожала плечами.

Во многих местах священная сладкая трава исчезает со своих исторических территорий, поэтому мастера-корзинщики обратились к ботаникам с просьбой выяснить, может ли причиной этого быть неправильный способ ее сбора.

Я хотела помочь, но немного опасалась. Священная сладкая трава для меня не объект эксперимента. Это дар. Существует языковой и смысловой барьер между научным и традиционным знанием: разные способы познания – разные способы коммуникации. Я не была уверена, что хотела втиснуть учение о траве в тесные рамки научного мышления и технических стандартов, которые требуются научными заведениями: Вступление, Обзор литературных источников, Гипотеза, Методы, Результаты, Обсуждение, Выводы, Благодарности, Цитируемые источники. Но я выступала от имени священной травы и осознавала свою ответственность.

Чтобы быть услышанным, нужно говорить на языке того, к кому обращаешься. Поэтому, вернувшись в университет, я предложила эту идею в качестве дипломного проекта своей студентке Лори. Не удовлетворившись чисто академическими вопросами, она искала исследовательский проект, который бы, по ее словам, «хоть для кого-то имел бы практическую ценность», а не просто лег на полку.

Лори взялась за дело с энтузиазмом, но до этого она никогда не видела сладкой травы. «Это трава, которая будет учить тебя, – наставляла я, – так что ты должна узнать ее». Я сводила ее на наши восстановленные луга сладкой травы, и у нее случилась любовь с первого вдоха. После этого ей не требовалось много времени для распознавания сладкой травы. Такое ощущение, словно растение хотело, чтобы она нашла его.

Вместе мы продумали эксперименты, чтобы сравнить эффекты двух методов сбора травы, о которых рассказали нам мастера-корзинщики. До этого момента Лори была знакома исключительно с научным подходом, но я хотела, чтобы она научилась и другим методам исследования. Для меня эксперимент – это своего рода разговор с растениями: у меня есть к ним вопрос, но так как мы говорим на разных языках, я не могу спросить их напрямую, а они не ответят мне словесно. Однако растения могут быть весьма красноречивы в своих физических проявлениях. Они отвечают на вопросы самим способом своего существования, своими реакциями на любые изменения. Вам нужно лишь научиться задавать вопросы. Я улыбаюсь, когда слышу, как мои коллеги говорят: «Я открыл Х». Это напоминает мне, как в свое время Колумб утверждал, что он открыл Америку. Америка всегда была здесь, просто он не знал об этом. Эксперименты заключаются не в том, чтобы открыть что-то, а в том, чтобы услышать и расшифровать знания других существ.