Мои веки опускаются. Коктейль остается во рту слишком долго, горечь будто разъедает зубы. Проглотив кошмарнейший яд, я с трудом удерживаюсь на ногах. Хватаюсь за края гладкой столешницы, но та будто мокрая.
– Что он творит? – слышу я то громкий, то отдаленный голос…как его там зовут? – Он выпил сразу две! Ты ещё способен держаться на ногах? Тая, осилишь ли ты его…
– Нет, – машу я головой, а говорю так тихо, что сама себя не слышу. – Нет.
– Всё, хватит! Я выиграл!
Аплодисменты, свист, радостные вопли сливаются в один большой и продолжительный шум. Кто-то протягивает мне бутылку воды и я незамедлительно принимаю помощь. Облиться бы ею. Выпить всю залпом. Нырнуть!
– Ты как?
Меня кто-то тянет. С каждой минутой тело всё меньше слушается меня. Ноги расслабляются до такой степени, что я едва не падаю под островок.
– Стой, стой, стой! – Мужской голос ласкает меня. Совсем близко, почти касается моей шеи.
Перед глазами люди, движение и красивое лицо. Я стараюсь сфокусироваться на нем, но выходит не очень.
– Ян? Это ведь ты?
– Я, – усмехается он. – А ты меня уже не видишь?
– Я вообще мало, что вижу. У меня колени пополам так тюк – и всё. Правда. Ноги меня не слушаются. И рука. Сил совсем нет! Открой эту бутылку, пожалуйста. И, Ян, зачем ты сделал это?
– О чем ты сейчас думаешь, Тая? – Он забирает бутылку с водой, а через пару секунд подносит горлышко к моим губам. Мне удается сделать лишь несколько глотков, поскольку такие же бессильные руки Яна едва не роняют бутылку и на мою футболку выливается, должно быть, большая её часть. – Прости. Я сейчас неуклюжий.
– Ещё бы тебе им не быть после этого ужасного пойла! – Я стараюсь прямо взглянуть на него, но Ян будто бегает из стороны в сторону. – Зачем ты сделал это? Я же… Ох! – Хватаюсь за Яна. Моя голова, как детская карусель кружится. – Какой ужас. Ты хотел, чтобы мне было плохо?
– Ни в коем случае! Наоборот.
– Знаешь, мне сейчас совсем не айс. Да и ты тут такой стоишь…
– О чем ты сейчас думаешь? – повторяет он свой вопрос.
– О, нет! Я ещё не настолько пьяна, чтобы выдать тебе все свои грязные мыслишки на блюдечке!
Я слышу его смех и с удовольствием присоединяюсь, хотя понятия не имею, что становится причиной веселья.
– Вот бы узнать суть этих грязных мыслишек.
– Обойдешься! Я никогда не делала ничего подобного! И сейчас я думаю, как вообще согласилась на это кошмарное издевательство над моим ртом и желудком?
– Если так, значит, у меня получилось отвлечь тебя от плохих мыслей и поднять настроение. Видишь, ты смеешься, а ведь вчера у тебя сгорели все твои вещи.
– О! – пихаю я его. – Спасибо, что напомнил!
– И как? – хохочет Ян. – Прежняя грусть прикатила обратно?
Я замолкаю, пытаясь понять свои мысли. Получается с трудом.
– Мне всё равно! Ничего не вернешь, ничего не будет, как прежде! – тяну я, оперевшись лбом о его грудь. Мое тело весит килограмм двести, не меньше. – Я обожгла свой рот, – мямлю я с закрытыми глазами.
– «Этим ужасным пойлом»?
– Именно.
– Мне очень жаль, – смеется Ян. – Тебе надо прилечь.
– Надо, – соглашаюсь я, находясь в странном, будто подвешенном состоянии. – Очень надо. Лежать – это прекрасно. Это так чудесно, Ян! Кажется, именно этого я сейчас и хочу.