– Но кто это заметит? Успокойся, расслабься.
– Здесь я не могу успокоиться. Не могу, здесь меня могут увидеть.
– Куда же нам в таком случае пойти?
– Где-то должны быть комнаты отдыха. Я тут работала. Я знаю, что они где-то тут.
Она зашагала быстрее, Селдон пошел следом за ней. Вскоре они повернули в узкий коридор, вдоль которого тянулась линия дверей.
– Кажется, последняя комната свободна, – пробормотала Капелька.
И верно, комната была свободна. На двери горел маленький квадратик, надпись на котором гласила: «Не занято». Дверь отворилась.
Капелька Сорок Третья быстро осмотрела комнату, подтолкнула Селдона вперед и вошла сама. Как только она прикрыла за собой дверь, на потолке загорелся светильник.
– Теперь табличка покажет, что комната занята? – поинтересовался Селдон.
– Да. Стоит двери закрыться с этой стороны, как загорается такая надпись.
Здесь слышался шум вентилятора. Похоже, тишины на Тренторе не было нигде.
Комната была невелика, однако в ней стояла кушетка с жестким матрасом, застеленная чистым бельем. Стол, стул, маленький холодильник, какое-то устройство, напоминающее электроплитку.
Капелька Сорок Третья устало опустилась на стул, выпрямилась. Видимо, пыталась успокоиться.
Селдон, не понимая, чем ему заняться, стоял столбом, пока Капелька не махнула рукой в сторону кушетки, тогда он сел.
Тихо, словно говоря с самой собой, Капелька Сорок Третья проговорила:
– Если кто-нибудь узнает, что я была здесь с мужчиной, пусть даже с варваром, меня подвергнут отлучению.
Селдон резко вскочил на ноги:
– Тогда давай уйдем отсюда.
– Сядь. Я не могу уйти, пока я в таком состоянии. Ты спрашивал о религии. Что ты вынюхиваешь? Чего ищешь?
Селдону показалось, что перед ним – совсем другой человек. Как она переменилась! Ни униженности, ни робости не осталось и в помине. Нисколько не смущаясь его присутствием, Капелька с прищуром смотрела на него.
– Я уже говорил тебе. Я ищу знания, только знания. Я ученый. Это моя работа. Я хочу научиться понимать самых разных людей, поэтому я изучаю историю. Во многих мирах древние исторические записи – настоящие записи – превратились в мифы и легенды и зачастую бытуют в форме религиозных верований или того, что я зову тягой к сверхъестественному. Но раз в Микогене религии нет, то…
– Я сказала тебе: у нас есть история.
– Да, сказала. Сколько лет насчитывает ваша история?
– Двадцать тысячелетий.
– Вот как? Давай по-честному. Это истинная история или нечто такое, что давно превратилось в легенду?
– Нет, это самая настоящая история.
Селдон собрался было спросить, откуда у нее такая уверенность, но передумал. На самом деле, могла ли история насчитывать двадцать тысячелетий и при этом оставаться истинной? «Я не историк, – подумал Селдон. – Надо будет посоветоваться с Дорс».
Однако он не видел ничего удивительного в том, что древняя история любого мира – это, как правило, адская смесь самовосхвалений, героики, этакие мини-спектакли, побасенки с моралью, которые ни в коем случае нельзя воспринимать буквально. Так было и на Геликоне, и все же каждый геликонец готов был с пеной у рта клясться, что все это истинная правда, даже совершенно невероятный рассказ о первопроходцах, которые сражались тут с гигантскими, свирепыми летучими рептилиями (хотя давным-давно было достоверно доказано, что таких зверей, как летучие рептилии, попросту быть не может).
Ни о чем таком Селдон Капельке не сказал. Он спросил:
– И с чего начинается ваша история?