Песня кончилась потому, что все повернулись к дверям, а Анна поднялась. Оглядев комнату дурными глазами, Спиридонов потрогал дверной наличник и пожаловался тихо:
— Анночка!
Она рванулась к нему, заглянула в дурные глаза.
— Что с тобой? Ты болен? Ты ранен?
— Сердце ноет, — ответил Яков. — Первый раз в жизни сердце ноет.
Она засмеялась нервно и ткнулась лбом в щеку. Он погладил ее по волосам и судорожно всхлипнул.
— Мама, это Яша, — сказала Анна и засмеялась вторично, — знакомьтесь.
Спиридонов ходил вокруг стола и жал руки.
— Спиридонов. Спиридонов. Спиридонов.
— Здравствуй, родственничек, — приветствовал его Ефим Иванович. — Ты чуть было на незаконнорожденной не женился.
— От всего моего больного сердца примите искренние поздравления! — гаркнул Спиридонов и сел за стол.
— Вас нынешняя власть никак не может обеспокоить? — вежливо попытал его один из мужей.
— Так полагаю, никто не доложил ей, что я здесь, — весело отозвался Спиридонов, налил себе рюмку и пошарил глазами по столу — искал, чем закусить.
— Яков, — вдруг решительно позвала Анна. Яков поднял глаза и понял все: надо уходить.
— Счастливой и долгой совместной жизни вам желаю, —быстро сказал он, обращаясь к молодым, и быстро опрокинул рюмку. Анна ждала его у дверей. Он подошел к ней.
— Уходи сейчас же, — ненавистно прошептала Анна.
— Сей момент, — охотно согласился Яков и истошно вдруг заорал: — Горько!
— Горько! Горько! — подхватили все.
Ефим Иванович и Дарья Николаевна стыдливо поцеловались.
— Проводи меня, Анночка, попросил Спиридонов.
В темной прихожей она прижалась к нему.
— Боюсь, за тебя боюсь, Яша.
— Да нечего бояться, милая моя, снисходительно успокоил Яков.
— И офицер еще вчера приходил.
— Какой офицер?
— Поручик. Мокашев Георгий Евгеньевич. Шинель шить.
Вот тут и Спиридонов посерьезнел.
— Георгий Евгеньевич, говоришь? И верно — уходить надо.
Они шли через двор, а в доме звучно гуляла свадьба.
У калитки они остановились.