Маракотова бездна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А когда сознание вернулось, с удивлением обнаружил, что лежу в знакомой комнате, на привычной кровати. Рядом стоял облаченный в желтые одежды старый священник и держал в руке чашу с укрепляющим питьем. Надо мной встревоженно склонились Маракот и Сканлэн, а Мона с нежной заботой опустилась на колени возле постели. Судя по всему, храбрая девушка поспешила к двери дворца, возле которой в подобных случаях по обычаю били в гонг, чтобы указать верное направление тем из соплеменников, кто вышел в океан, попал в бурю и заблудился. Знаками она объяснила, что случилось со мной на равнине, и вскоре вернулась в сопровождении спасательной команды, в состав которой, разумеется, входили профессор и Билл Сканлэн. Они-то и принесли меня домой на руках. Впредь, что бы я ни совершил в жизни, заслуга будет по праву принадлежать Моне, потому что отныне сама жизнь моя стала ее щедрым подарком.

Теперь, когда любимая последовала за мной в верхний мир — человеческий мир под небом и солнцем, — странно вспоминать, что я был готов навсегда остаться под водой, лишь бы не расставаться с Моной. Долгое время я не осознавал объединившей нас тесной сердечной и душевной связи, которую, как оказалось, Мона чувствовала значительно более явственно, чем я сам. Мэнд, ее отец, объяснил нашу привязанность друг к другу столь же неожиданно, как и понятно.

Возникшее между нами чувство он принял с мягкой улыбкой и со снисходительностью умудренного жизненным опытом человека, ставшего свидетелем развития событий, которые предвидел со свойственной ему прозорливостью. А в один прекрасный день вождь привел нас с Моной в свою комнату и поставил перед уже знакомым мне отражавшим мысли серебряным экраном. До последнего дыхания не забуду той поразительной картины, которую он представил нашему заинтересованному вниманию. Сидя рядом на оттоманке и крепко взявшись за руки, мы завороженно наблюдали за неспешно сменявшимися эпизодами. Каждая история воплощала священную для народа атлантов память о далеком прошлом.

Перед нами предстал открытый безмятежному голубому океану скалистый полуостров. Возможно, я забыл упомянуть, что в этих мысленных фильмах — если дозволено так назвать наглядные результаты телепатии — цвет передавался так же точно, как форма. На живописном полуострове в окружении пальм возвышался дом причудливой архитектуры: красивый и просторный, с белыми стенами и красной крышей. Судя по всему, неподалеку, в пальмовой роще, размещался военный лагерь. Мы увидели ровный ряд белых палаток и блеск секиры стоявшего на посту часового. Вот из рощи вышел человек средних лет. Одетый в кольчугу, в одной руке он держал легкий щит, а в другой нес какое-то оружие: я не рассмотрел, что именно это было: меч или копье. Когда воин повернулся к нам лицом, я сразу заметил, что внешность доказывает его принадлежность к окружавшему меня народу. Незнакомец вполне мог бы оказаться братом-близнецом самого Мэнда, однако сходство нарушали резкие черты лица, в которых виделось нечто зловещее. Это был не ведающий пощады, мстительный человек, безжалостность которого не произрастала из невежества и лишений, а представляла собой врожденное свойство характера. Жестокость в сочетании с умом, несомненно, является самым опасным качеством властной натуры. Сочетание высокого лба и густых сросшихся бровей с сардоническим складом губ на бородатом лице воплощало суть зла. Если пугающий образ действительно демонстрировал прошлую инкарнацию Мэнда (кажется, жестами он старался убедить нас в этом), тогда если не умом, то душой в новой своей ипостаси этот человек колоссально возвысился.

Когда воин подошел к дому, на крыльце появилась молодая женщина, одетая так, как в древние времена одевались гречанки: в длинное, облегающее стройную фигуру белое платье — самый простой и в то же время самый изящный и достойный наряд всех эпох. Она встретила мужчину с почтением и покорностью: в манере, присущей послушной дочери в присутствии строгого отца. Однако воин грубо ее оттолкнул и даже замахнулся, словно собираясь ударить. Когда девушка отшатнулась, солнце осветило прекрасное заплаканное лицо, и я без труда узнал свою милую Мону.

Серебряный экран замигал, а мгновение спустя отразил новую картину, хронологически продолжившую первую. Перед нами предстала окруженная скалами небольшая бухта, очевидно, принадлежавшая уже знакомому мне полуострову. На переднем плане показалась лодка странной формы, с высокими, острыми, загнутыми концами. Стояла глубокая ночь, однако полная луна ярко освещала спокойную воду. В небе мерцали знакомые звезды: сейчас они смотрят на нас с тем же холодным безразличием, с каким в далекой древности смотрели на атлантов. Лодка медленно, осторожно вошла в бухту. Помимо двух гребцов, на корме сидел закутанный в черный плащ человек. Неподалеку от берега он поднялся во весь рост и внимательно посмотрел вокруг. В лунном сиянье я увидел бледное серьезное лицо и при первом же взгляде ощутил острое волнение, для объяснения которого не потребовалось ни судорожного, конвульсивного вздоха Моны, ни эмоционального восклицания Мэнда. Да, это был я. Не удивляйтесь: я, Сайрус Хедли, житель Нью-Йорка и магистрант Оксфордского университета, типичный представитель современной культуры, когда-то давным-давно принадлежал могучей древней цивилизации. Теперь стало понятно, почему многие из увиденных в подводном мире символов и иероглифов показались мне поразительно знакомыми. Снова и снова я напрягал память, чувствуя, что стою на пороге близкого знаменательного открытия, и все-таки каждый раз открытие ускользало. В тот же миг я понял смысл глубокого волнения, возникшего при первом взгляде на Мону. Эти необыкновенные ощущения пришли из глубины подсознания, где до сих пор жили воспоминания о собственном опыте давностью в двенадцать тысячелетий.

Как только лодка причалила к берегу, из зарослей появилась мерцающая белая фигура. Я тут же простер руки для страстного, хотя и краткого объятия, а потом бережно взял возлюбленную на руки и перенес в лодку, чтобы немедленно отчалить. К сожалению, плану не суждено было осуществиться. Отчаянными жестами я приказал гребцам поспешить прочь, однако в следующее мгновенье понял, что уже слишком поздно. Из-за кустов выскочили вооруженные люди, в борт вцепилась сильная рука. Напрасно я боролся, пытаясь освободиться от налетчиков. В воздухе сверкнул меч и одним движением рассек мне голову. Оросив кровью белое платье возлюбленной, я рухнул замертво. На экране предстало искаженное горем и ужасом прекрасное лицо Моны, ее полные отчаянья глаза, искривленный криком рот, в то время как жестокий отец схватил дочь за длинные черные волосы, с силой дернул, вытащил из-под мертвого тела возлюбленного и грубо поволок прочь. На этом занавес опустился.

После краткой паузы серебристый экран вновь ожил. Теперь на нем появился спасительный ковчег, построенный прозорливым атлантом Вардом в ожидании Судного дня — тот самый, в котором и поныне обитает подводный народ. Перед нами предстали испуганные, охваченные паникой последователи великого вождя: предсказанная мудрецом катастрофа разразилась. Я снова увидел Мону и ее сурового отца. Теперь, оказавшись среди спасенных жителей затонувшего материка, Мэнд держался спокойнее и вел себя разумнее. Огромное сооружение раскачивалось подобно попавшему в шторм кораблю, а потрясенные люди жались к колоннам или беспомощно падали на пол. Спустя несколько минут ковчег скрылся среди вздымавшихся волн. На этом открытом финале изображение поблекло, и реальный Мэнд с улыбкой обернулся, показывая, что повествование подошло к концу.

Вот так выяснилось, что все мы — Мэнд, Мона и я — уже жили прежде и, возможно, когда-нибудь будем жить снова, снова и снова, бесконечно продолжая цепочку реинкарнаций. В далекой древности я погиб от рук убийцы в верхнем мире, а потому возродился на земле. Мэнд и Мона встретили естественный конец под водой и там же, на огромной глубине, обрели свою космическую судьбу. На миг огромный темный занавес природы приподнялся и позволил нам бросить один мимолетный, но убедительный взгляд на вечные, неразрешимые тайны бытия. Каждая жизнь — отдельная глава в созданной Богом книге. Нам не дано судить о мудрости и справедливости до тех пор, пока в один прекрасный день с высоты накопленного опыта и приобретенного знания мы не оглянемся назад и наконец-то в долгой перспективе времен не увидим причину и не постигнем результат собственных действий.

Моя вновь обретенная любовь спасла нас немного позже, когда разразилась единственная серьезная ссора с теми людьми, среди которых мы жили. Конфликт мог бы закончиться плачевно, если бы не произошло куда более важное событие, которое заставило забыть обо всем и привлекло всеобщее пристальное внимание. Мы же своими действиями заслужили уважение благодарных обитателей подводного города. Вот как это случилось.

Однажды утром, если можно так сказать о мире, где о течении времени можно судить исключительно по привычному распорядку собственных занятий, мы с профессором Маракотом сидели в своей просторной комнате. В одном ее углу ученый оборудовал лабораторию и в этот момент увлеченно препарировал пойманного накануне гастростомуса. На столе также лежали иные океанские создания, чей резкий запах отнюдь не соответствовал привлекательному внешнему виду: бокоплавы, копеподы, а также многочисленные образцы различных видов пикнантуса, голожаберников и физалии. Я сидел рядом и, как это нередко случалось в последнее время, с увлечением штудировал грамматику местного языка, поскольку наши хозяева обладали богатой, сохранившейся с глубокой древности библиотекой. Книги были напечатаны странным образом: цепь значков шла справа налево на материале, который я поначалу принял за пергамент. Впоследствии выяснилось, что это обработанные и спрессованные плавательные пузыри рыб. С твердым намереньем получить ключ к сокровищам знаний, я упорно постигал древний алфавит и удивительные в своей архаичной оригинальности элементы языка Атлантиды.

Внезапно наши мирные занятия грубо нарушила ворвавшаяся в комнату удивительная процессия. Первым появился красный, до предела возбужденный Билл Сканлэн. Размахивая одной рукой, другой он крепко прижимал к груди пухленького орущего младенца. От Билла не отставал его новый друг Бербрикс — тот самый техник, который помог нашему гениальному механику смастерить поразивший местное сообщество радиоприемник. Этот полный, обычно веселый человек сейчас выглядел воплощением безысходного горя. За ним по пятам следовала молодая женщина, чьи соломенного цвета волосы и голубые глаза свидетельствовали о принадлежности к уходящей корнями в древнюю Грецию покоренной расе.

— Послушайте, умники! — закричал отчаянно взбудораженный Сканлэн. — Наш Бербрикс — как правило, отличный парень, — кажется, окончательно свихнулся, а вместе с ним и эта девчонка, на которой он имел неосторожность жениться. Похоже, без нашего вмешательства они никак не разберутся. Кажется, ее народ здесь занимает примерно такое же положение, как у нас на юге негры, но все же Бербрикса угораздило влюбиться. Впрочем, это его личное дело, нас не касается.

— Разумеется, его личное дело, — согласился я. — Но что же тебя так раззадорило, Билл?

— А вот что: бац! И рождается вот этот ребенок. Судя по всему, здесь не очень-то жалуют красивую светловолосую породу, а потому священники собрались принести малыша в жертву своему злобному идолу. Главный жрец схватил мальчишку, чтобы куда-то унести, однако Бербрикс налетел как коршун и отобрал сына, а я — бум! — крепким ударом сбил подонка с ног. И вот теперь вся чертова свора гонится за нами по пятам…

Договорить Сканлэн не успел: в коридоре действительно послышался топот множества ног. Раздались крики ярости, дверь распахнулась, и в нашу комнату ворвались взбешенные служители храма в характерных желтых одеждах. Следом за ними появился и сам верховный жрец — разгневанный донельзя. По его знаку подчиненные бросились к Сканлэну, чтобы схватить ребенка, но остановились в нерешительности, увидев, что Билл положил свою ношу на стоявший за спиной стол для образцов, а сам завладел остроконечным посохом и бесстрашно направил оружие в сторону агрессоров. Те немедленно вытащили из-за пояса ножи, так что мне пришлось также взять в руки посох и прийти на помощь товарищу. То же самое сделал и Бербрикс. Видимо, выглядели мы весьма угрожающе, поскольку служители культа в страхе попятились, и противостояние зашло в тупик.

— Послушай, Хедли, приятель, ты ведь уже немного говоришь на их языке, — обратился ко мне Сканлэн. — Так объясни им доходчиво, чтобы расслабились и оставили Бербрикса и его младенца в покое: все равно ничего у них не выйдет. Скажи, что сегодня утром мы детей никому не отдаем, и до свиданьица. А если не захотят убраться по-хорошему, то отведают таких тумаков, каких никогда еще не пробовали. Вот так-то, сами напросились, так пусть теперь сами и расхлебывают.

Окончание эмоционального монолога Билла Сканлэна стало следствием того факта, что профессор Маракот внезапно прервал процесс вивисекции и вонзил острейший скальпель в руку коварного священника, незаметно подкравшегося сзади и уже занесшего нож, чтобы ударить не подозревавшего об опасности Билла. Выронив оружие, фанатичный агрессор взвыл от боли и страха, а подстрекаемые главным жрецом служители культа сбились в кучу, чтобы сообща на нас напасть. Одному богу известно, чем бы закончилась битва, если бы в комнате не появились Мэнд и Мона. Вождь изумленно посмотрел вокруг и задал главному жрецу несколько строгих вопросов. Мона быстро подошла ко мне, а я поспешил взять малыша и передать ей. В уютном кольце добрых рук ребенок сразу успокоился и умиротворенно заворковал.

Мэнд нахмурился. Стало ясно, что вождь пребывает в глубокой растерянности. После напряженного раздумья он пришел к трудному решению: отправил воинственных священников обратно в храм, после чего обратился к нам с продолжительной прочувствованной речью. К сожалению, я смог понять и передать товарищам только часть его слов.

— Тебе придется отдать ребенка, — сказал я Сканлэну.

— Отдать малыша? Ни за что! Нет, сэр, так не пойдет!

— Эта молодая леди позаботится и о матери, и о ребенке.

— А, тогда другое дело. Если мисс Мона готова принять мальчишку, отдам без возражений. Но если этот тип в желтом балахоне снова…

— Нет-нет, он больше не сможет вмешаться. Дело будет рассмотрено Высшим советом. Все очень серьезно: насколько я понял, Мэнд объяснил, что священник действовал в рамках своих прав, в соответствии с давним обычаем местного народа. Если бы существовали промежуточные звенья, то оказалось бы невозможно установить различие между высшей и низшей расой. Но родившиеся от смешанных браков дети должны умереть. Таков царящий в подводном мире закон.

— Этот ребенок не умрет.

— Надеюсь. Мэнд обещал приложить все силы, чтобы убедить Высший совет принять мудрое, единственно верное решение. Но заседание состоится не раньше чем через неделю-другую, так что до тех пор малышу ничто не угрожает. А там кто знает, что случится за это время?

Да, никто не знал, что могло случиться. Никто даже не представлял грядущих событий. О них-то и пойдет речь в следующей главе моего подробного повествования.

Глава VII

Ранее я уже рассказал, что неподалеку от построенного в ожидании предсказанной Вардом катастрофы подземного жилища атлантов сохранились развалины того величественного города, частью которого когда-то являлся спасительный ковчег. Во всех подробностях я описал, как, облачившись в снабженные кислородом стеклянные скафандры, мы совершили экскурсию по древним улицам, и даже попытался передать охватившее нас глубокое восхищение. Однако никакие слова не способны во всей полноте представить читателям колоссальные руины, подавляющие своим величием резные колонны и гигантские здания, ныне печально и безмолвно темнеющие в тусклом мерцании океанского дна. О движении напоминали лишь медленно плывущие в глубоководных потоках крупные растения да тени свободно проникающих в распахнутые двери и обитающих в разрушенных покоях огромных рыб. Мы полюбили таинственный город, часто возвращались туда в надежном сопровождении доброго Мэнда и провели в старинных покоях немало часов, с интересом исследуя причудливую архитектуру и все прочее, что по воле природы сохранилось от давно исчезнувшей цивилизации. Наблюдения убедительно доказали, что в отношении материальных знаний и практических умений древние люди значительно превосходили нас.

Я упомянул о материальных знаниях. Следует заметить, что вскоре мы получили столь же несомненные доказательства того, что в области духовной культуры атлантов отделяет от нас широкая и глубокая пропасть. Урок, который необходимо извлечь из подъема и падения великого государства, заключается в следующем: страшная опасность ожидает то общество, где интеллект развивается в ущерб духовным потребностям. Именно это катастрофическое несоответствие когда-то разрушило и погубило величайшую древнюю цивилизацию и способно послужить причиной гибели современного мира.