Австро-Венгерская династия. Габсбурги на обломках империи: читать начало книги онлайн

Как мы уже видели, испанская ветвь Гасбургов состояла в родстве как со своей австрийской ветвью, так и с французской династией Бурбонов. Людовик ХIV объявил испанским королем своего внука, Филиппа, герцога Анжуйского. Новоиспеченному королю было 18 лет, его супруге, Марии-Луизе Савойской, всего 13. Впрочем, это не помешало им в ближайшее время стать родителями четырех сыновей. Это сильно увеличило их популярность среди испанских подданных, которые почти полвека не слыхали колокольного звона по случаю рождения наследника в королевской семье.

Австрияки немедленно выставили своего претендента, эрцгерцога Карла. Началась длительная, с 1702 по 1714 год, Война за испанское наследство, которую по масштабам ХVIII века смело можно приравнять к мировой, ибо она протекала в обоих полушариях. По ее результатам династия Бурбонов сумела удержаться на испанском троне, при соблюдении единственного условия: она должна была отказаться от претензий на французскую корону. Но это случится уже в восемнадцатом веке, а мы еще не закончили повествование о Габсбургах конца шестнадцатого-начала семнадцатого века.

И меценат, и алхимик, и астролог, и юбочник…

Надо сказать, что Габсбурги этого периода не были особенно замечены в нарушении нравственных норм. Тем не менее, без оных не обошлось в жизни императора Священной Римской империи Рудольфа II (1552–1612), человека весьма оригинального, а на взгляд простого обывателя, прямо скажем, не без странностей.

Возможно, на формирование его характера оказало влияние воспитание при испанском дворе, где он провел 8 лет своей юности, с 11 до 19 лет. Вряд ли кто-то задумывался над тем, что император как по отцу, так и по матери был правнуком печально известной Хуаны Безумной. Рудольф II явно предпочитал затворнический образ жизни, не любил путешествовать и заниматься государственными делами, но страстно увлекался алхимией и астрологией, процветавшими псевдонауками той эпохи. Жгучий интерес к ним носил поистине повальный характер среди людей. Император являл собой щедрого мецената и коллекционера редкостей самого разного рода. Он проявлял довольно прохладное отношение к католической религии, но был терпим к протестантизму и весьма лоялен к иудейской вере. Со временем Рудольф II стал сильно увлекаться оккультизмом.

Будто бы убоявшись незначительного землетрясения в Вене, он в 1582 году перенес столицу империи в Прагу, поселился в замке на Градчине и превратил этот главный город Богемии в светоч западной цивилизации. Компания при дворе собралась самая пестрая, от истинных ярких ученых до откровенных шарлатанов. Император поддерживал выдающегося астронома, математика, механика, оптика, немца Иоганнеса Кеплера (1571–1630). Этот ученый, открывший законы движения планет, был также и видным теологом, искавшим тайную гармонию вселенной. Как протестанта, его изгнали из католического Граца за проявление еретических наклонностей, лишили должностей математика земли Штирия[12], а также профессора математики и астрономии в монастырской школе. Для обеспечения заработка ему пришлось подрабатывать составлением гороскопов. В этих стесненных обстоятельствах ученому пришел на помощь датчанин Тихо Браге, в ту пору придворный математик Рудольфа, пригласивший его себе в помощники.

Тихо Браге (1546–1601), астроном, астролог и алхимик, принадлежал к весьма знатной и богатой семье и поначалу был в фаворе у датского короля Фредерика II, который даже оказал ему содействие в оборудовании обсерватории на острове Вен. Но после смерти короля его преемник Кристиан IV не проявил заинтересованности в исследованиях ученого, да к тому же еще и поверил сплетням, будто Тихо был любовником его матери, вдовствующей королевы. Таким образом, Браге был вынужден покинуть родину и переехать в Прагу.

При дворе он пользовался большой популярностью не только из-за своих способностей астролога и алхимика, но и вследствие любопытной особенности его внешности. В молодости по пьяной лавочке Браге вызвал на дуэль троюродного брата из-за спора, кто же является лучшим математиком. В сумраке у Тихо была перебита переносица, и до самой смерти он носил протез, который старательно прикреплял каким-то специальным клеем. По слухам, протез был изготовлен из золота и серебра, но впоследствии исследования захоронения ученого выявили, что материалом была обыкновенная латунь. Невзирая на то, что Браге отнюдь не отказывался от радостей жизни, трудился астроном не покладая рук и оставил после себя каталог, включавший тысячу звезд.

Личности англичан Эдуарда Келли (1555–1597) и Джона Ди (1527–1629), также пользовавшихся покровительством императора, выглядят весьма противоречиво. Джон Ди увлекался астрономией, астрологией, алхимией, математикой и географией. Он составлял гороскопы для английских королев Марии Тюдор и Елизаветы I, пропагандировал основание английских колоний в Новом Свете[13], но в Англии ему устроили весьма неуютную жизнь, подозревая его в нетвердости религиозных принципов. Это вынудило его уехать на континент, где Ди встретился с изгнанником Эдуардом Келли, медиумом, мистиком и алхимиком. Существуют, однако, весомые подозрения, что Ди был шпионом весьма мощной секретной службы королевы Елизаветы.

Молодость Келли окутана тайной: он был то ли помощником аптекаря, то ли нотариуса, но попался на подделке документов, и палач отрезал ему оба уха, вполне рядовое наказание в Англии того времени. Этот позорный факт Келли усиленно скрывал. Ему удалось потрясти Ди своими способностями, и оба беглеца нашли прибежище при дворе Рудольфа II, где совместно занимались вызовом духов и ангелов в хрустальном шаре. В Праге Келли также занимался поисками философского камня и имел неосторожность уверять императора, что владеет секретом превращения некоторых металлов в золото. Все это стоило ему заключения в одном из замков, из которого Рудольф II не желал выпускать проходимца, пока не получит доказательств его сверхъестественного дара. Для Келли вся эта история кончилось очень печально: он был убит то ли при попытке к бегству, то ли из-за неспособности подтвердить свои чудодейственные качества.

Можно представить себе, в каком искусственном мире жил император, менее всего уделявший внимание государственным делам. При замке был сад с редкими заморскими растениями, по огромным помещениям дворца бродили тигр и лев. Неизвестно, насколько хищники подчинялись своему хозяину, но по бухгалтерским книгам видно, что дворцовому ведомству приходилось время от времени выплачивать либо вспомоществования на лечение увечий пострадавшим, либо отступные родственникам растерзанных этими хищниками людей. Император был страстным коллекционером, собирая буквально все, от курьезов природы, до либо выдающихся, либо редких творений человеческих рук. Он не только скупал полотна да Винчи, Рафаэля, Тициана и Брейгеля, не вылезая из долгов у богатейшего банкирского дома Фуггеров, но и привлек к своему двору лучших художников того времени, Бартоломеуса Шпрангера, Джузеппе Арчимбольдо, Софонисбу Ангуиссолу и нескольких других, иногда по нескольку часов просиживая перед их холстами. Похоже, необходимо сказать хоть несколько слов о каждом из них, ибо в тени гигантов Возрождения эти несомненно выдающиеся живописцы для российского читателя остаются неизвестными.

Бартоломеус Шпрангер (1546–1611) являлся в свое время наиболее уважаемым авторитетом в области живописи. Он был фламандцем, с раннего возраста выказывал яркое дарование, после учебы на родине совершенствовался сначала во Франции, а затем в Италии, где и работал долгое время в сотрудничестве с известными итальянскими мастерами. Он дорос до придворного художника папы Пия V, после смерти которого был приглашен к венскому двору, где служил последовательно императору Фердинанду I, его сыну Максимилиану II и внуку Рудольфу II. В творчестве Шпрангера четко прослеживаются две тенденции: произведения на религиозные темы с сильным влиянием маньеристов и картины, навеянные историями мифических персонажей, пронизанные ярко выраженными эротическими мотивами. Цветущие герои, боги, богини и нимфы занимаются любовью, молоденькие наяды и дриады без предрассудков и сопротивления совокупляются с мощными стариками. Считается, что именно Шпрангер познакомил Северную Европу с маньеризмом, и он же заложил основы барочных тенденций в ее живописи как предшественник Рубенса. Рудольф II чрезвычайно ценил этого мастера кисти и возвел его вместе с потомством в дворянское достоинство.

Уникальным было дарование Джузеппе Арчимбольди (1526–1593), сына художника из Милана. В молодости он вместе с отцом работал над витражами, фресками и гобеленами для соборов, но в возрасте 26 лет перебрался в Вену и сделал себе имя при в окружении Габсбургов, завоевав положение придворного художника. Проработав при деде и отце Рудольфа II, он в конце концов также очутился в Праге. Там Арчимбольди занимался оформлением различных празднеств и турниров, создавая сложные символические украшения и режиссируя представления, прославляющие императорскую власть, несущую гармонию и процветание подданным. Одновременно художник писал портреты, аллегорические композиции из цветов, фруктов, овощей, животных, птиц, книг, документов и даже пушек и пистолетов. Причем эти элементы не были плодом его фантазии или неким обобщенным образом родственных предметов — ботаники точно называли вид любого цветка или плода с портрета Арчимбольдо.

У него были созданы целые серии, такие как «Времена года» и «Четыре стихии мироздания»[14]. Он воспевал не только могущество династии Габсбургов, но и единение человека с природой, с растительным и животным миром. Рудольфа II приводил в особый восторг собственный портрет в виде бога плодородия Вертумна. Он не ограничился возведением художника в дворянское достоинство, но и даровал ему титул пфальцграфа, чего был удостоен ранее лишь великий Тициан. Сохранилось всего около двух десятков портретов кисти Арчимбольди, разбросанных по музеям всего мира. На четыре века он был забыт, но неожиданно в двадцатом веке художника вернул из небытия идеолог сюрреализма Андре Бретон. Теперь итальянца обоснованно считают предтечей сюрреалистов и многих других течений в современной живописи.

Уникальна судьба художницы Софонисбы Ангуиссола (1530–1625), одной из немногих женщин-художниц — которых вообще-то в те времена было немало, — чье имя не растворилось во тьме истории. Она родилась в обедневшей дворянской семье. Ее отец, Амилькаре Ангуиссола, рано распознал одаренность своих шести дочерей и сына Аздрубале (который был более склонен к занятиям музыкой) и приложил все усилия к тому, чтобы дать им хорошее образование. Забегая вперед, скажем, что пятеро дочерей стали художницами, и перед искусствоведами порой возникают сложные задачи по точному атрибутированию холстов кисти каждой из сестер. Талант подростка Софонисбы заметил великий Микеланджело, впоследствии не выпускавший из своего поля зрения ее становление как профессионального мастера.

Бесприданница была вынуждена зарабатывать на жизнь написанием портретов и достигла на этом поприще такого совершенства, что была приглашена ко двору испанского короля Филиппа II. Ее искусство настолько восхитило монарха, что он пожелал подыскать ей благородного мужа из сицилийских дворян, Фабрицио де Монкада (Софонисбе исполнилось уже 39 лет), и обеспечил хорошим приданым. Новобрачная отправилась на Сицилию, в Палермо, через 8 лет ее супруг скончался, и вдова морем отбыла в направлении родной Кремоны. На судне в нее страстно влюбился капитан Орацио Ломеллини, одноглазый мужественный великан[15] несколько моложе нее. Они вступили в брак, в котором счастливо прожили до смерти Софонисбы, скончавшейся в весьма преклонных летах. На закате жизни с ней повстречался выдающийся фламандский портретист Антонис ван Дейк, приехавший в Италию совершенствоваться в живописи. Впоследствии он вспоминал, что «несколько уроков у этой престарелой художницы научили его большему о живописи, чем годы в мастерских наставников». К сожалению, хотя Софонисба до самой кончины сохраняла здравый ум и чрезвычайную живость, ее последние годы были омрачены прогрессирующей слепотой.

Редкий случай, но император остался холостяком. Еще в шестнадцатилетнем возрасте во время пребывания при испанском дворе он был помолвлен с двухлетней испанской инфантой Изабеллой-Кларой, старшей дочерью Филиппа I. После пятнадцатилетнего увиливания жениха от свершения решительного шага в сторону алтаря принцессу выдали замуж за младшего брата Рудольфа II, эрцгерцога Альбрехта, с которым она впоследствии совместно управляла Испанскими Нидерландами. Император имел множество связей с женщинами, которые привели к возникновению легенды о том, что ему каждый день доставляли в замок девственницу. Наиболее дотошные историки эту легенду опровергают, подсчитав, что в таком случае жертвами страстей Рудольфа стали бы 11 тысяч девушек, да и сам он вряд ли бы вынес такую нагрузку. Были у него и побочные дети, например, донья Элизабет, мать которой неизвестна. На самом деле ее звали Анна-Доротея (1580–1624), против воли отца девушка приняла постриг в Королевском монастыре в Вене.

Невзирая на действительно многочисленные побочные связи, о которых известны лишь имена дам, такие как Юфимия фон Розенталь и Лючия фон Нойхаус, одной из пассий императора удалось продержаться при нем почти полтора десятка лет. Она вошла в историю под именем Катарина Страда (1579–1629); к сожалению, ее портреты не сохранились. Тем не менее, дотошные историки раскопали некоторые любопытные подробности ее биографии. Она была внучкой Якопо Страды (1507–1588), дочерью Оттавио Страды-старшего (1550–1610) и сестрой художника Оттавио Страды-младшего. Все они являли собой личности весьма незурядные. Начнем с Якопо Страды.

Он родился в Мантуе, тем не менее, существует подозрение, что его семья, возможно, была нидерландского происхождения, с исходной фамилией либо де Стрет, либо ван дер Стрет. Подобно многим индивидуумам эпохи Возрождения судьба наделила его разносторонними талантами: он был зодчим, изобретателем, художником, антикваром, знатоком монет, писателем, издателем и коллекционером предметов искусства, создавал эскизы для золотых дел мастеров. Якопо Страда сменил много городов в разных странах, и во время пребывания в Нюрнберге, Лионе, Риме и Вене имел возможность общаться с изрядным числом замечательных людей той эпохи.

В 1556 году этот мастер на все руки поступил на службу к императору Максимилиану II, с которой ушел в отставку в 1759 году и поселился в Вене. Историки уверены, что именно Якопо Страда занимался строительством летнего замка императора. В 1574 году Максимилиан II возвел всю его семью в дворянское достоинство. Впоследствии он служил агентом по подбору произведений искусства для мюнхенского герцога Альбрехта V и богатейшего банкирского дома Фуггеров. В 1583 года Якопо поселился в Моравии в замке Бущовиц, на оформление которого оказал значительное влияние. Он был женат на баронессе Оттилии Шенк фон Россберг, которая родила ему нескольких детей в дополнение к многочисленным побочным отпрыскам.

Оттавио Страда, гражданин Рима, имел репутацию нелюбимого сына Якопо, который прилюдно обвинял его в растрате семейных денег, воровстве, убийстве и беспредельном блуде. Отец и сын примирились лишь незадолго до смерти Якопо. Оттавио пошел по стопам отца и служил при дворе Рудольфа II в качестве антиквара и устроителя празднеств. По-видимому, он получил неплохое образование, ибо обладал обширными познаниями, сочиняя для императора эмблемы и изречения на латыни, руководя составлением коллекций, консультируя деятелей искусства по вопросам мифологи и археологии. В Праге Оттавио женился на вдове доктора Адама Люксенбурга Барбаре. Страда-сын был очень близок к императору и заработал весьма существенное состояние. Рудольф II относился к нему очень благосклонно и значительно облагородил герб, унаследованный им от отца. Историки подозревают, что, пользуясь своим служебным положением, Оттавио умышленно подсунул императору свою красавицу-дочь.

Катарина на самом деле звалась Анна-Мария и была внебрачной дочерью Оттавио и Марианны Хофмайстер. Отец по какой-то причине был очень привязан к этой девочке и узаконил ее. К внебрачным детям в те времена относились весьма сурово, но Оттавио пошел простейшим путем: девочку выдали и окрестили как дочь ее бабушки, баронессы Оттилии Шенк фон Россберг. Это обеспечило ей официальное положение «урожденной Страды фон Россберг, гражданки Рима». По воспоминаниям современников, она была очаровательной блондинкой с тонкими чертами лица, ослепительно белой кожей и синими глазами. Катарина получила хорошее образование в Вене, быстро усвоила повадки тактичной и обаятельной светской дамы. Император пожаловал ей титул графини, она жила в собственном особняке на Градчине, к которому, по легенде, вел подземный ход из королевского замка. Она родила шестерых детей, трех сыновей и трех дочерей. Долголетняя привязанность Рудольфа к Катарине, длившаяся по меньшей мере тринадцать лет, привела окружение императора к выводу, что эта женщина околдовала его.

Вряд ли Катарина опутала его какими-то сверхъестественными чарами. Скорее всего, общение с Эдвардом Келли и Джоном Ди и твердая вера в астрологию привели к тому, что уже в 1600 году император, постепенно переставший различать границу между реальной жизнью и потусторонней, совершил первую попытку самоубийства. Его удалось спасти, но душевное состояние монарха становилось все хуже и хуже. Он совершенно пренебрегал ведением войны с турками, так что его братья-эрцгерцоги во главе с Маттиасом составили заговор и заставили Рудольфа в 1608 году отречься в пользу Маттиаса от управления Австрией, Венгрией и Моравией, а в 1611 году — Богемией.

Дальнейшая судьба Катарины Страда сложилась по типичному образу и подобию многих королевских фавориток: ее выдали замуж за камердинера и гардеробмейстера Рудольфа Кристофера Ранфта. Она родила еще нескольких детей, причем отчим проявлял заботу также и о своих пасынках и падчерицах. Катарина умерла в возрасте 50 лет в Праге и была похоронена в семейном склепе Ранфтов. Судьба ее старшего сына, дона Юлиуса-Цезаря (1585–1609), стала ярким свидетельством душевного нездоровья, которое дремало в генах династии Габсбургов.

Он был любимым сыном Рудольфа II, но чуть ли не с пеленок проявил себя трудновоспитуемым отроком. Еще ребенком он до крови кусал руки нянек, далее ни одна воспитательница не смогла продержаться при нем более пары недель, поскольку Юлиус-Цезарь общался с ними исключительно посредством пинков. Его любимым занятием было натравливать друг на друга собак, с наслаждением наблюдая, как они рвут друг друга в клочья или загрызают до смерти. Он вел весьма беспутный образ жизни, а когда его отправили для исправления в монастырь Гаминг, сбежал оттуда. Отец выделил ему для проживания имение, городок Крумау с замком (ныне Чешский Крумлов). Сынок вел там разгульный образ жизни, не поддававшийся никакому описанию. Когда ему исполнился 21 год, произошла уже совсем чудовищная по жестокости история.

На свою беду его внимание привлекла пригожая девушка Маркета Пихлерова, дочь местного цирюльника. Родителей не очень порадовал такой фавор, но они получили щедрые подарки (речь будто бы шла о 315 литрах вина, 30 карпах и откормленной свинье) и дали свое согласие на эту связь. Девушка регулярно навещала замок, но в один ужасный день пала от руки высокородного возлюбленного. Он приказал ей надеть его халат, подбитый мехами, и лечь на ложе. Никому не ведомо, что за дьяволы овладели его умом, но припадок Юлиуса длился три часа, в течение которых он превратил тело девицы в груду растерзанных останков. У Маркеты были отрезаны уши, выколот глаз, выбитые вместе с деснами зубы засунуты в рот, череп расколот так, что мозг вытек, и из головы торчал обломок кинжала. Вокруг ложа валялись куски отрезанной плоти. Юлиус-Цезарь вызвал прислугу и приказал завернуть тело жертвы в простыню. Перед этим он опустился на колени, погрузил пальцы в кровавые раны и изобразил ни лице величайшую грусть. Далее убийца проследил, как слуги сложили останки в два гроба, забили гвоздями и отнесли к месту захоронения.

После этого события он неуклонно погружался в бездну безумия. Юлиуса заключили под арест. Он вывинтил и сломал ножки от ложа, оставил себе только два оловянных блюда и складывал на них несъеденные зачерствевшие булочки, которые никак не желал отдавать назад, а разбрасывал по полу. Узник разбил стекла, так что отапливать спальню было делом бесполезным, бился о железные оконные решетки, временами скакал и свистел от безумной радости, перестал умываться, порвал свое нательное и постельное белье, разбросал по комнате пух от перины. В помещении царили ужасная грязь и вонь. Помешанный метался по комнате полураздетым, спал, завернувшись в турецкий ковер. Иногда Юлиус приходил в себя и дивился своему состоянию, но очень быстро безумие вновь овладевало им. 25 июня 1609 года он умер, то ли подавившись своими рвотными массами, то ли от лопнувшего нарыва в глотке. Разумеется, эта смерть вызвала толки об отравлении. Поскольку со стороны матери никаких душевнобольных известно не было, это помешательство отнесли за счет отягощенного наследия по линии отца. Неизвестно также, известили ли его об этой смерти.

Надо сказать, что Рудольф со временем совершенно отстранился от реальной жизни, целыми днями любуясь своими коллекциями и картинами, пристально наблюдая за работой искусных ювелиров. Примечательно, что именно по его приказу был изготовлен венец, который с 1804 года стал короной Австрийской империи. Разжалованный император скончался, оставив после себя огромные долги. У наследовавших ему братьев детей не было, и эта ветвь династии Габсбургов также пресеклась.

Рудольф не счел нужным упомянуть в завещании остальных побочных детей. Таким образом, сыновья дон Маттиас (1594–1626) и дон Карл (1603–1628), избравшие военную карьеру, целиком зависели от милостей своих габсбургских родственников. Оба вели весьма расточительный образ жизни и умерли опутанные долгами, причем Карл погиб в пьяной потасовке.

Дочь, донью Каролину (1591–1662), отец в 1607 году выдал замуж за графа Франца-Томаса де Гранвелля, принадлежавшего к семье крупных чиновников и дипломатов, возвысившихся на службе Габсбургам. Таким образом Рудольф II намеревался прибрать к рукам художественные коллекции очень высокого качества семьи де Гранвелль, собранные ими в Безансоне. Две ее сестры, донья Доротея и донья Эльжбета, постриглись в монахини в Мадриде.

[12] Его обязанностью было ежегодное составление календаря и астрологических прогнозов на будущий год.

[13] Он был создателем идеи «британской империи», считается, что именно он первым использовал этот термин.

[14] Земля, воздух, вода и огонь.

[15] Капитан потерял глаз в сражениях с пиратами, которыми тогда кишело Средиземное море.