Карантин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Утром Вершитель слушал доклады министров обороны, внутренних дел и главного санитарного врача. Министр обороны был как всегда оптимистичен и многословен: создана карантинная зона. Сегодня к полудню третье кольцо должно замкнуться вокруг Ущелья. Все существующие дороги заблокированы, выявлены и перекрыты горные тропы. В операции задействовано достаточное количество войск.

"Хороший парень. Немного горячий, — рассеянно подумал Вершитель. — Инициативный, энергичный. Опасный. Если с карантином получится скандал, надо будет его выгнать."

Следущим говорил министр внутренних дел. Пожилой, понюхавший кабинетной жизни чиновник. Полиция и внутренние войска тоже задействованы в операции. Будут страховать и подчищать за военными, а также охранять зону от нежелательных проникновений извне.

Медицина выдвинулась к карантинной зоне почти одновременно с военными. С самой болезнью ясности нет. Непонятен пока ни характер, ни особенности заболевания. Нет достоверной информации о течении болезни. Поэтому трудно выработать рекомендации для военных. Для эффективной борьбы, или хотя бы профилактических мероприятий, возможно, следует направить спецгруппу эпидемиологов непосредственно в сам очаг эпидемии. Что необычно, за пределами карантинной зоны ни одного случая заболевания со сходными симптомами не было выявлено. Излагая все это, главный санитар страны старался не смотреть на Вершителя. Ему не часто приходилось общаться с ним, поэтому он еще не знал норм поведения в этом кабинете, равно, как и в какой тональности следует произносить свой доклад. Впрочем, ночная директива на его имя все же кое о чем говорила. Он догадывался, что Вершитель имеет свой — особый — взгляд на проблему, а также, что информация об эпидемии должна остаться строго засекреченной. Но на всякий случай он осторожно спросил в пространство: не следует ли предупредить сопредельные страны, особенно ту, чья граница проходит всего километрах в восьмидесяти от карантинной зоны.

Вершитель не ответил. Он сам задал вопрос: "Что же делать?". Вершитель хорошо понимал, что существует целый комплекс обязательных мероприятий при возникновении опасной эпидемии, равно, как и то, что существует определенная этика и следует предупредить соседей. Но все участники совещания понимали, что Вершитель ждет их реакции, тем более он подчеркнул это своим вопросом, а также своим поведением. Первым рискнул министр обороны:

— Если судить по имеющейся информации, болезнь скоротечна и стопроцентно смертельна. В этих условиях следует исключить саму возможность распространения эпидемии за пределы карантинной зоны, а, следовательно, солдаты в оцеплении должны избегать контактов с местным населением.

В кабинете повисла тишина. Все понимали, что означают слова министра обороны. Имелось в виду, что должен быть установлен самый жесткий вариант карантина, любой человек, находящийся внутри зоны при приближении к границам периметра подлежал немедленному физическому уничтожению.

— Что скажет медицина? — спокойно спросил Вершитель. Главный санитар согласно кивнул головой. Он понял, что этот вариант почему-то больше всего устраивает Вершителя. "Все равно нет ни специалистов, ни необходимого оборудования. И если даже удастся диагностировать болезнь, хотя уже это более чем проблематично, все равно лечить инфицированных будет нечем."

— Имеющаяся информация позволяет предположить, что это очень опасная инфекция. Медицина вряд ли сумеет помочь населению, — внутренне ужасаясь своим словам, сказал врач. — Действовать следует по законам военного времени.

Шеф спецслужбы, до сих пор молчавший, сказал:

— Следует исключить малейшую возможность контактов населения с нашими солдатами в оцеплении.

Тем самым он угадал тайное желание Вершителя, не думая при этом, что обрекает на смерть все население Ущелья.

* * *

Беркут, наблюдаемый Насимовым, упорно барражировал в вышине, выискивая подходящую добычу. Накануне он разорил гнездо горного кеклика, что можно было бы считать относительной удачей. Относительной, потому что для беркута несколько птенцов кеклика — маловато. Удача же заключалась в том, что хорошо обжитое Ущелье Трех Кишлаков для беркута представляло собой довольно скудное пастбище. Иногда, впрочем, беркуту удавалось застать врасплох зазевавшуюся курицу на чьем-нибудь подворье. Впрочем, по дворам беркут орудовал редко. Это было опасно. На каждом дворе, как правило, бегала собака, а то и две. Это были злобные, стремительные алабаи — азиатские овчарки, неплохо присматривавшие за своей территорией. А в ином дворе можно было нарваться и на волчью картечь из старого охотничьего ружья.

Впрочем, летом особых проблем с пропитанием беркут не испытывал. Были зайцы, полевые мыши, змеи и прочая живность, пернатая мелочь. Кроме беркута в Ущелье мародерствовала еще пара сапсанов, да по ночам вылетали на охоту горные совы. Но все они не были беркуту конкурентами и он полагал себя хозяином Ущелья. Что, в общем, соответствовало действительности. Врагов у него, по сути, не было. Если не считать людей. Хотя, последние не особенно досаждали птице, если не считать случайных и очень неточных выстрелов со стороны изредка впадающих в азарт охранников маковых плантаций.

Беркут хорошо знал свое Ущелье, отлично изучил воздушные потоки и мог часами парить в безоблачном летнем небе, выискивая добычу и попутно наблюдая своими сверхзоркими глазами протекающую под ним жизнь. Он уже давно отметил некоторые закономерности в человеческой суете. Жизнь в кишлаках начиналась с рассветом. Люди хлопотали в своих дворах, на небольших, отнятых у гор, клочках пашни. С утра на эти поля беркуту наведываться было не с руки. С утра там, как правило, копошились люди, и потенциальная его добыча, тоже из нор особо не высовывалась. Ближе к полудню, к самому знойному времени суета на полях замирала и можно было начинать охоту. Пшеничные поля, как правило, гарантировали пищу в лице полевок, а то и сусликов. Кукурузные поля тоже интересовали беркута. Хотя высокие стебли мало располагали к активной охоте. Поэтому, правильней было бы сказать, что беркута привлекали края кукурузных полей. Были и другие места, пригодные для охоты. Но были поля, а их-то как раз было больше всего, куда беркут редко залетал. Это были маковые плантации. Там особой живности не было: слишком много людей и мало пищи для всяческих грызунов.

Беркут примечал и какие-то менее общие закономерности в людской суете. Например, он знал, что сегодня, автомобиль синего цвета — "жигуленок"-шестерка — до полудня выедет из ворот большого дома в центре самого большого кишлака и поедет по дороге вниз к выходу из Ущелья. А завтра утром та же "шестерка" проследует по дороге обратно. Это происходило с железной регулярностью: день отдыха, потом "шестерка" опять уезжает, а на следующий день возвращается назад, всегда примерно в одно и то же время. Впрочем, беркут только фиксировал некий факт в своем птичьем мозгу, мало интересуясь причинами подобных закономерностей. Отъездов и приездов. Как, впрочем, и других закономерностей в жизнедеятельности двуногих, прямоходящих.

Беркут не чувствовал, что люди его в чем-либо превосходят, а, следовательно, был лишен комплекса неполноценности. А из этого вытекало, что беркут не склонен был копаться в причинах, побуждающих людей действовать так, а не иначе. И ему не было дела до того, что курьер от Бури с очередной партией героина неплохого качества отправлялся в столицу, где распределял товар среди доверенных людей, которые в свою очередь поставляли "геру" на дискотеки, в вузы, школы и прочие места, где этот товар имел повышенный спрос. У Бури была в столице своя весьма разветвленная сеть, занимавшаяся мелкооптовой и розничной торговлей зелья. Был главный диспетчер, к которому стекалась вся оперативная информация о наличии товара в той, или иной точке, а кроме того информация о полицейских телодвижениях или о текущих планах отдела по борьбе с оборотом наркотиков местного МВД.

Диспетчер обрабатывал всю эту информацию, потом созванивался с ведущим одной из крупнейших радиостанций столицы, ежевечерне выходящим в эфир с получасовой развлекательно-информационной передачей. И каждый вечер, в девять часов тысячи наркоманов города жадно ловили в эфире позывные очень популярного ведущего Паши Ицкова, с тем, чтобы узнать, где сегодня можно раздобыть дозу, в какой расфасовке и по какой цене, и где сегодня лучше не появляться в виду повышенной полицейской активности. В определенной части своего эфира Паша говорил определенный текст, называя определенные места и цифры. Что со стороны выглядело, как обычный треп ведущего. Но в его словах была зашифрована вся необходимая для наркомана информация.

И уж совсем большой тайной, недоступной птичьим мозгам, было то, что передачу Паши Ицкова, как и самого ведущего, щедро финансировал через подставных лиц Бури. Последний не без оснований гордился тем, как он наладил сбыт наркотиков внутри республики. И гордиться было чем. Система работала, как часы. Это давало Бури основание ощущать себя творцом, почти богом, от которого в его системе зависело все. Экспорт героина за границу давал многократно больший барыш. Но поставки за рубежи, принося сумасшедшую прибыль, не давали такого удовлетворения творческой натуре Бури, превратившись в некое рутинное мероприятие. Наладить свою систему в зарубежье было бы безумием. Там имели место другие правила игры и другие игроки. В республике Бури смог внедриться в этот бизнес. Правда, не обошлось без подстав и больших взяток. Но все обошлось без драматических разборок со стрельбой и погонями. Сначала Бури решил проблемы в Ущелье. Наладил производство готового продукта, причем, сразу вложил большие средства в возможность мгновенно нарастить объемы, зная, что его производство безумно рентабельно и рынок буквально бездонный. Потом он кропотливо стал наращивать и расширять связи в столице. Он все хорошо распланировал и однажды заполонил столицу и ее окрестности своим товаром. Одновременно, втихую, устранялись конкуренты. В общем, в своем деле Бури стал Наполеоном. И очень скоро утвердился, как самый крупный, надежный и ответственный производитель героина в республике.

Впрочем, вернемся к нашему беркуту. Самое время, кстати. Потому что именно в это время в размеренной жизнедеятельности людей наступили резкие и, очень обеспокоившие беркута, перемены. Внизу, в Ущелье, в одночасье рухнул привычный миропорядок. Никто больше не выходил в поля на привычные работы. В поведении людей появилась нервозность, страх и беспорядок. Порядок сменился хаосом. Беркут не мог не отметить и появление большого количества однообразно одетых людей вокруг своего царства. В их действиях напротив присутствовал железный распорядок и целеустремленность.

С высоты своего полета беркут наблюдал толпу людей, гусеницей ползущую к выходу из Ущелья. Эта толпа заинтересовала птицу своей необычностью. За всю свою жизнь беркут ничего подобного не видел. Поэтому он завис над этой медленно ползущей гусеницей, неподвижно распластав свои крылья. Здесь на выходе из Ущелья господствовали постоянные восходящие потоки и беркуту не составляло труда почти неподвижно висеть в воздухе. Впрочем, все происходящее внизу внесло еще большую смуту в обеспокоенные птичьи мозги. Когда загремели первые залпы, многократно отраженные скалами, крылья беркута дрогнули и он чуть было не потерял теплого постоянного и такого уютного воздушного потока. А когда заревели "шилки", беркут в панике резко взмахнул крыльями, стремительно забираясь все выше, на более безопасное расстояние. Происходящее внизу настолько выбило беркута из колеи, что он очень скоро покинул это место, предоставив людям самим разбираться в своих проблемах.

С этого момента в жизни беркута стало появляться все больше поводов для беспокойства. Особенно его злили и в то же время пугали громадные, очень шумные и вонючие винтокрылые машины. Вертолеты, особенно в первое время, практически ежедневно утюжили воздух над Ущельем, совершенно не считаясь с правами беркута.

Он вынужден был изменить высоту своих парений, чтобы уже оттуда с относительно безопасной высоты в бессильной злобе наблюдать, как эти механизмы бесцеремонно хозяйничают в его владениях. Несколько раз он наблюдал, как в Ущелье залетают другие, более стремительные и страшные машины. Фронтовые штурмовики с громом пронзали пространство и с пугающей птицу скоростью проносились по Ущелью, обгоняя, казалось, собственные тени.

Все это, а еще и то, что люди на земле больше не занимались привычными для себя и беркута делами, а более всего то, что в поведении их появилось все больше звериных повадок — а беркут видел, как лисы охотятся на грызунов — выбивало беркута из привычного ритма жизни.

* * *

Этот город безнадежен по утрам, когда безжалостное солнце начинает свою неумолимую работу — выжигает малейший намек на всяческий смысл. Это гигантская бетонная сковорода, на которой среди островков поникшей и обмякшей от нестерпимого жара зелени шипит, истекает соком, чадит и угорает людской фарш. К полудню все живое прячется по норам, пытаясь уберечь оплавленные мозги от окончательной гибели. Дым, копоть и пыль неподвижно висят в воздухе и миражи прохлады дрожат и тают, теряясь в мерцающем мареве среди бело-серых бетонных громад строений, площадей и дорог.

Заргар — город-нувориш. Неожиданно и стремительно обогатившись, он теперь пытается облагородить свое захолустное обличье ультрасовременными зданиями, стремится упорядочить хаос старых кварталов строгой геометрией широких автострад. Но респектабельность чужда этому южному отпрыску, пытающемуся отыскать свои корни в седой древности, чтобы добавить благородства седин в свой облик. Он так и остался странноприимным домом, вокруг которого раскинулся пестрый беспорядочный восточный базар с его вечным стремлением всучить сомнительный товар доверчивому покупателю. Представления о чести, престиже и прочих благородных химерах здесь не в чести. Здесь человек изначально попадает в иную среду, пропитанную духом угрюмого лукавства, примитивного торгашества и всеобщего разгильдяйства.

В жар и безлюдье полудня истощенному зноем ходоку мнится одно — любая емкость с прохладной водой. Даже Сахару омывает море. Но здесь, в этом чертовом пекле, только раскаленный воздух веет от мертвого моря пустынь и песчаный прибой барханов захлестывает убогие клочки земли, отвоеванной у песков. Вода здесь истощается в песках, разбазаривается в бесплодном мареве испарений, которые никогда не прольются живительным дождем. А несущим влагу циклонам ни за что не прорваться сюда. Они иссякнут задолго до того, как достигнут этих мест, иссыхая над гигантской жаровней прикаспийских степей и окончательно издохнув от свирепого адова пекла песков. Летом здесь — в самом сердце пустынь — облака это нонсенс.

Отчего люди продолжают здесь жить? Может быть, от полнейшей безнадеги и отчаяния, заложенного в генах. Могучий инстинкт заставляет жить, есть, заниматься любовью и даже пытаться мечтать о лучшем будущем.