— Ну, давай. Глаза в глаза. Я стрелять не буду. Слово урки.
— А не боишься, что я выстрелю?
— Опасаюсь. Хотя, думаю, стрелять тебе не из чего.
— А что же ты тогда прячешься?
— Говорю же, опасаюсь. Кто тебя знает.
— Но поговорить все таки хочешь…
— Ага, — Азиз вышел из-за двери и встал на виду.
— Видишь, автомат оставил у стены. Может, теперь покажешься? Сам же хотел — глаза в глаза.
— Залезай сюда на чердак. Я спуститься уже не могу. Сил нет и кровью истек.
Азиз почему-то послушно полез на чердак. И в дальнем конце увидел Насимова. Тот полулежал, прислонившись спиной к балке. Дыр в шиферной крыше было достаточно и через них проникал солнечный свет. Они хорошо друг друга видели.
— Ты плохо выглядишь, — сказал Азиз, разглядывая собеседника.
— Давно не умывался.
— Слушай, военный. Мне твое лицо кажется знакомо. Хотя… может, просто кажется.
— Не кажется.
— Значит, знакомы. Но все равно не могу вспомнить.
— Я братишку твоего Фурика пару раз отлупил на квартале.
— Да! А я потом тебя в детском саду замесил.
— Было дело.
— Надо же… ну, и что теперь будем делать?
— Ты уже все, что можно сделать, сделал.
— Ну, я тоже не по своей воле здесь очутился.
— Я тебя уже не отпущу.
— Мне кажется, ты не в том положении, чтобы так разговаривать, — мягко проговорил Азиз. Но Насимов уловил в его глазах волчий блеск. Насимов поднял пистолет и прицелился в Азиза.
— Ну, это не по понятиям, парень, — Азиз был спокоен, но весь внутренне подобрался, собираясь прыгнуть: то ли на Насимова, то ли в люк, ведущий вниз. Насимов не стал дожидаться и аккуратно прострелил ему колено. Азиз вскрикнул и упал.
— Ах, ты ж сука! — морщась от боли, сказал он. — Если решил замочить, давай стреляй.
— Один патрон был всего, — вздохнул Насимов. Азиз вдруг стремительно бросился в слуховое окошко, ведущее на крышу. Насимов полулежал, прислушиваясь, как хрустит шифер под ногами Азиза. Он знал, что тот не рискнет с простреленным коленом спрыгнуть вниз с большой высоты. Поэтому не торопился. Через некоторое время он тоже вылез в слуховое окно.
* * *
Тем временем в ставке Лунева происходили другие события. Еще до рассвета, затемно, сюда доставили Бури. В руках Бури была черная дорожная матерчатая сумка, заметно кренившая его незыблемую, казалось, фигуру на сторону. Бури провели в палатку Лунева. Оставшись с глазу на глаз с полковником, Бури расстегнул молнию на сумке и поставил ее на раскладной столик в изголовье постели. Лунев не спеша поднялся и, разведя руками края сумки, заглянул внутрь. Она была набита аккуратно обандероленными пачками денег.
— Можешь не считать, командир. Как договорились — полмиллиона.
Лунев глянул на часы.