Карантин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вечером Вершитель поговорил по спецсвязи с северным соседом. Все решилось благополучно. Северянин, впрочем, позволил себе пожурить Вершителя за скрытность. Но все это, не выходя за рамки протокола. А в конце разговора запросто пригласил Вершителя на бархатный сезон на свой морской курорт — пообщаться, вспомнить прошлое.

Остаток вечера Вершитель провел в общении с коллегой. Это была неформальная беседа. Без протокола, так сказать. Его опять удивило сочетание в коллеге хорошего практицизма, понимания первопричин, с безудержным прожектерством в некоторых вопросах, что дало западной прессе повод назвать его степным романтиком. Его прожекты во внешней политике, как правило, оканчивались ничем, но, что удивительно, это только добавляло очков его имиджу. Несколько его внутренних проектов выгрызли в бюджете огромные дыры, грозя разорением. Но всякий раз спасали западные инвесторы, чему опять же способствовал ореол романтика степей.

Впрочем, Вершитель этим общением остался доволен. Коллега был на удивление уступчив и толерантен.

Они обговорили свое дальнейшее взаимодействие по проблеме Ущелья. Потом коллега пожелал Вершителю спокойной ночи.

Вершитель не очень любил отлучаться из своей столицы. Во-первых, его всегда беспокоило, что там, дома, могут отколоть его верные, на первый взгляд, царедворцы. Никто ведь не знает, что у этих сволочей на уме. А, во-вторых, он очень не любил спать не в своей постели. Сон вдали от собственной опочивальни всегда был беспокоен и мучителен. Вот и в этот раз Вершитель забылся коротким тревожным сном только далеко за полночь. А, проснувшись на рассвете, почувствовал себя разбитым и усталым.

С утра состоялось еще несколько сугубо протокольных мероприятий. Которыми, собственно говоря, программа визита и исчерпывалась. Самолет уже ждал Вершителя в аэропорту. Коллега, как и было условленно, провожать Вершителя не поехал, что должно было намекнуть на некое охлаждение в отношениях. Кое-кто в делегации Вершителя пребывал из-за этого в недоумении. Люди поопытней соображали что-то про себя.

Сегодня стюардесса Марина была не столь обжигающе свежа. Чуть припухли глаза, чуть-чуть набрякли натруженные губы, взор слегка туманился. Хотя она по-прежнему была улыбчива и предупредительна и демонстрировала безграничную готовность угодить. Вершитель, несмотря на раздражение от недосыпа и общую разбитость, подумал: может, перевести ее в личную обслугу в резиденции. По крайней мере, ей не придется отрабатывать свое положение, быть обязанной какому-нибудь шакалу из его окружения. По крайней мере, не какому-то ничтожеству. Да, так и сделаем. Надо будет сказать управделами. Пусть все устроит.

По возвращении из поездки Вершитель, не заезжая во дворец, отбыл в свою загородную резиденцию и остаток дня отдыхал. А стюардессочка Марина на одной из правительственных дач стояла на коленях перед сидящим дородным управделами и, проклиная про себя свою судьбу, утруждала губы внеплановой работой. Так было всякий раз, когда в ее карьере происходил такой вот качественный скачок.

Еще одним результатом этого визита Вершителя стало то, что в демократической прессе степной республики началась бурная компания против авторитарного режима южного соседа. Намеки на резко возросшие объемы нелегальных поставок наркотиков, идущих с его территории, что, конечно же, приведет к вовлечению в страшный порочный круг все большего числа молодежи, к падению нравов, истощению генофонда, эпидемии СПИДа, подрыву устоев и прочая. Эта компания нашла некоторый отклик и в прессе северного соседа. Хотя буквально через день на стол главного чекиста лег большой пакет с результатами космического сканирования местности в районе Ущелья, доставленный специальным курьером фельдъегерской службы. Большой практической пользы от этого не было. Но важен был факт сотрудничества, после некоторого периода охлаждения.

Стюардессочка Марина вечер и этого дня провела на той же даче. Правда, в кардинально другой позе, что сути не меняло — ее досконально проверяли на предмет физического и морального соответствия новому ответственному назначению. Впрочем, Марина знала, как себя вести, чтобы выдержать экзамен. А управделами Вершителя всех представительниц слабой половины человечества, поступающих в услужение власти, проверял именно так. Не все успешно проходили проверку. Зато те, кто выдерживал экзамен, составили золотой фонд, элиту женщин республики. Что, Марина. Ее потолок — горничная в резиденции номер один. Среди проэкзаменованных управделами были девушки и молодые женщины ныне очень высокого полета. Например, посол в Испании. А одна из заместителей премьера?! А жена личного представителя главы республики в Европе и по совместительству пресс-секретарь того же представительства?! Кадры решают все.

— Ну, ладно, Мариночка. А напоследок еще один сеанс феллацио. Это у тебя получается лучше всего. Потом можешь быть свободна. Завтра тебя доставят в резиденцию. Работа не пыльная. Нуждаться ни в чем не будешь. А губы у тебя хороши. Рабочие губки…

* * *

Насимов стал молчаливым и суровым. Он будто отключил все эмоции. И даже свою главную цель — уничтожить банду и, в первую очередь, Азиза — он определил не эмоционально. То есть, не для того, чтобы выжить. Не потому, что хотел отомстить. Тем более, не из отвлеченного желания уничтожить Зло. От этого он был особенно далек. И если бы его спросили, зачем ему это, он вряд ли смог бы, да и, наверно, не захотел бы отвечать. В нем было какое-то механическое стремление выполнить задачу. Он стал наконечником стрелы в полете. Он нес с собой смерть.

В первую свою вылазку из пещеры, Насимов обнаружил в саду Насыра, повешенного на старой урючине. Он висел неподвижно, облепленный мухами. Почти под его ногами лежала застреленная собака. Насимов отметил для себя, что Насыр умер давно, несколько дней. Тогда же, может быть, или чуть позже бандиты убили и Умиду. Предварительно скопом изнасиловав и поглумившись над дурочкой. Еще разведчик подумал, что Насыр не выдал его. А Умида толком и не знала о тайной пещере.

Насимов не стал хоронить их. Это была бы потеря сил и, кроме того, могло бы выдать его. Он только настороженно огляделся и бесшумно и споро пошел вглубь сада, чтобы выйти по короткой тропе к дороге. Он не думал, правильно ли он движется. Он действовал скорее на подсознании. Сейчас он, даже окажись в незнакомой местности, вряд ли осознавал бы, что ориентировался и двигался бы там, как дикий зверь, бессознательно принимая во внимание, положение солнца, запахи и звуки.

И если бы Насимов стал сознательно планировать свои действия, пытаясь логически понять действия противника, вряд ли смог бы быть точней и правильней. Он просто чуял, где враг и что-то звериное вело его именно туда, где действительно был враг. Все его чувства были обострены. И еще до того, как он почуял их запах, он услышал их голоса и шаги, а еще за некоторое время до этого, по полету беркута, безостановочно барражировавшего впереди на небольшой высоте, он уже знал, где они.

Беркут, неслышно и плавно паривший в небе, казалось бы, был занят своим повседневным делом: выискивал своими сверхзоркими глазами змей, лягушек, мышей и прочую животную мелочь. И по его эволюциям в полете даже очень хороший охотник не смог бы сказать, что тот увидел троих вооруженных людей, движущихся в сторону Астрабада. Но Насимов это знал. И именно в этой последовательности его органы чувств среагировали на бандитскую троицу — сначала он их увидел глазами птицы, потом услышал далекие голоса, затем ощутил в воздухе запах давно немытых тел. Последним включилось осязание: через рукоять ножа, стремительно черкнувшего по горлу невысокого здоровячка, плетущегося последним, затем нож с хрустом пробил грудину повернувшегося на неясный звук за спиной среднего в группе — жилистого, длинного уголовника. Осязание отметило и струю крови, ударившую из разрезанного горла и попавшую на лицо. Человек, шедший первым, в своем гражданском прошлом был неплохим боксером, став потом телохранителем у крупного уголовного авторитета. Он умел двигаться и не паниковать. Но он не привык к автомату. Он слишком долго и неуклюже пытался привести его в нужное положение. Насимов успел ухватить его за руку, потом рывком слегка развернул боксера боком, в прыжке намертво захватил его голову ногами и, падая, резко повернул свое тело вокруг оси и легко сломал бандиту шею. Потом встал, снял с мертвого автомат и собрал запасные рожки. У первого он вынул из-за пояса пистолет, убедившись, что обойма полная. Затем он рывком вытащил свой нож из еще дышавшего второго, вытер клинок об его же гимнастерку и, не оборачиваясь, пошел дальше по дороге. В общей сложности Насимов уничтожил за эти сутки одиннадцать бандитов: две разведгруппы и три поста на ближних подступах к Астрабаду. Одного из них, захваченного на посту, он только оглушил и связал руки. После этого, забив ему в рот кляп и приведя в чувство, отвел от окраины кишлака подальше, на кукурузное поле, где подробно и не церемонясь, допросил. Бандит оказался толковым, старался спасти свою жизнь и рассказал все, что знал.

По дороге назад, к своему логову в пещере, Насимов заставил его еще и поработать. И к пещере Наиль — так звали "языка" пришел навьюченный картошкой и овощами, которые ему пришлось набить в штаны и гимнастерку, превращенные в большие авоськи. Насимов отвел его повыше в горы и задушил. Потом вернулся в пещеру и, молча поев, лег спать.

Через двое суток Насимов опять пошел к Астрабаду уже вдвоем с оклемавшимся Атаевым. Голдин еще не мог ходить. Впрочем, от него было бы мало толку в той войне, которую затеял Насимов. Немногословный, всегда мрачный Атаев был матерым разведчиком. Сухой, жилистый, невысокий — он словно излучал опасность. Собственно говоря, Насимов в свое время спас его от военной тюрьмы, куда тот непременно загремел бы за то, что до полусмерти избил трех пьяных "дедов" в танковой части, пытавшихся опустить его. Он бы и убил их, если бы не прибежавшие на шум сослуживцы.

Насимов не звал его с собой, полагая, что Атаев еще не вполне здоров. Но тот, увидев его приготовления, сам сказал:

— Я с тобой, командир.

Надел рюкзак, подхватил стоявший у стены автомат и пошел к выходу.

— Пошли, если не будешь обузой, — сказал Насимов.

— Не буду, — коротко ответил Атаев.

— Что в рюкзаке?

— Гранаты, взрывчатка, прибор ночного видения, глушитель к автомату.

— На пистолет глушителя нет?

— Мне по штату не полагалось.

— Ладно, идем. Но ты… правда, в порядке?

— Да, командир. Не беспокойся.