Утро, на счастье, выдалось хорошее. Дождь давно перестал. Но на зелени еще лежали дождевые капли. Стоило задеть ветку, как на голову обрушивались потоки воды. Канчуга сорвал с толстого кедра два куска коры и заделал отверстие в крыше, придавив кору камнями. Потом взял острогу поменьше и отправился рыбачить. Он поймал двух нерок и тайменя. Вдруг из-за поворота показалась оморочка, и мальчик, увидев ее, вздрогнул от неожиданности. В оморочке сидел старый удэ. На голове у него была маленькая шапочка — богдо, а на плечи ниспадало широкое помпу, вышитое по краям ярким орнаментом.
Когда оморочка подошла совсем близко, удэ спросил:
— Много рыбы поймал?
— Две нерки и тайменя!
— Не худо!
— Дядю моего не встречали? — спросил Николай.
— А как зовут его?
— Богдэ Канчуга!
— Нет, не встречал.
— Ушел он на кабана. Говорил, чтобы я ждал его, и не вернулся. Теперь я совсем один живу.
— Такой маленький — и один живешь?
— Почему маленький? — с обидой произнес Николай и показал удэгейцу два ножа, висевших на поясе.
— Уже охотник?
— Да.
— Умеешь копье в зверя метать?
— Хогдо[9] в барсука метал. Сразу убил!
— Не худо! — ответил тот, закуривая трубку. Он подогнал оморочку к самому берегу, вылез, втащил ее на песчаную отмель. — Пойдем, бата, покажи, где ты один живешь.
И мальчик, взвалив на плечи огромных рыбин, повел за собой удэгейца.
Это был удэге из рода Голунка, чье стойбище находилось далеко отсюда, на реке Митахезе. Слух о печальной судьбе рода Канчуга дошел до тех мест, и Голунка предложил мальчику поехать с ним на Митахезу.
— Собирайся, бата, зима нынче будет лютая, пропадешь тут один...
— Может быть, еще вернется Богдэ?
Они провели весь день в юрте, почти не разговаривали, очень много курили.
У Голунки был чудесный лук из гибкой ветки амурской сирени, пучок тонких стрел в длинном кожаном мешочке. Николай с завистью поглядывал на это богатство.
— Если бы мне такой лук и стрелы, — мечтательно, словно подумав вслух, сказал он, — я бы с неба любую птицу снял...
— Какую? — спросил Голунка, улыбнувшись.
— Даже лебедя снял бы, — ответил мальчик.
— Ладно, бери себе лук и стрелы, — ласково произнес Голунка. — Ну, теперь поедешь со мной на Митахезу?
— Поеду! — решительно заявил мальчик.
...Три зимы прожил Николай в стойбище Митахезе в семье Голунки.
Приехав однажды в Сиин за мукой и солью, Канчуга сделал покупки и уже собрался было к вечеру в обратный путь, но тут разразилась гроза, и пришлось заночевать. На берегу Бикина стоял новый бревенчатый дом. Канчуга попросился на ночлег.
[9] Самодельное копье.