— Что это?
— Это кроки птичьих детей — отметки, которым нужно следовать, — пустился в объяснения Золто. — Это не обычная карта. Вот, смотри: — он ткнул пальцем в верхний правый угол. — Это начало. Маршрут идёт по спирали к центру. Всё начинается от горы, как я понимаю, Кугуз-Канде; её надо обойти слева. Там дальше изображено ущелье…
Ногачу стало неинтересно, он убрал свою голову и снова притворился спящим. Я продолжил изучать карту. Стало понятнее. Горы, ущелья, долины, водопады, деревья. Всё нарисованно тонкой кистью, тёмно-коричневой тушью. Вот человечек с крыльями показывает на несколько камней, сложенных пирамидой.
— А это что значит?
— Понятия не имею, я же там не был, — буркнул Золто, забирая у меня карту. — Так что думаешь-то про подставу мою?
Признаться, я не думал ничего. Помимо неосуществившегося предательства Золто случилось столько всего, что тратить время на разборки совершенно не хотелось.
— Ну, забавно получилось, — я пожал плечами. — Да штиль с ней, с подставой. У нас вода в ведре кипит.
Золто махнул рукой с досадой.
— То есть, тебе всё равно? Вообще безразлично?
— А что, я должен быть оскорблён в лучших чувствах? — я недоуменно посмотрел на него.
Похоже, ведьмачий сын был высоких моральных принципов и теперь мучился. Это меня забавляло. При всей своей суровости и грубости Золто оказался совестливым парнем.
— Слушай, — поспешил я его успокоить, — ты понимаешь, что я, вообще-то, воспитан Алыми? Если ты Алый, ты вправе делать то, что хочешь, если ты способен это сделать. Право для сильного — закон для слабых, — я привел в пример Максиму. — Если бы ты меня предал, я бы тебе отомстил. Даже не обидевшись при этом. А после этого мы бы дальше могли работать вместе, если нам было бы это нужно.
— А доверие?
— Доверие у Алых означает, что ты считаешь кого-то другом, каковы бы не были его поступки, до тех пор, пока он остаётся самим собой, — сообщил я очевидное мне. — Друг может предать, но другом он быть от этого не перестанет.
Золто возмущенно уставился на меня.
— То есть, если, допустим, есть два Алых друга. Они могут друг другу лгать, подставлять друг друга, вредить планам друг друга… и считаться при этом друзьями?
— Ага, именно, — сказал я. — Слушай, вода кипит. Зачем тебе была нужна вода? Рыбу варить?
Ведьмачий сын встал, аккуратно снял плескающееся ведро с огня, опер его на кочку и закинул в него какие-то травы. Запахло мятой.
— Ты же говорил, что бунтуешь против Алых!
— Да. Я не буду тебя в качестве мести сдавать бандитам, если что. Однако обидеться на тебя, если ты этого от меня хочешь, я не могу. Не приучен.
Золто замолчал, отвернулся и начал тыкать палочкой в обмазанных глиной лещей.
— Скоро приготовятся?
— Через час, — буркнул ведьмачий сын, и принялся ломать дрова.
Повисло молчание. Ветра, он обижается на меня за то, что я не обижаюсь на него! Все-таки, разница менталитетов двух континентов ощущалась. В Ван-Елдэре даже серый не стал бы задавать такие вопросы, а тем более — обижаться, не найдя подтверждения своим принципам в других людях.
— Слушай, Золто, привыкай, — сообщил я бодро. — Ты теперь сам Алый. Яратирские Алые, конечно, не то что наши…
— Чем наши Алые хуже? — ещё пуще обиделся Золто.
— Не хуже, другие просто. Впрочем, я только слышал так, возможно, и врут, — примирительно проговорил я. — Например, слышал, что они не изучают Максимы. Это правда?
Золто мотнул головой.
— Кто-то изучает, кто-то нет. А зачем они?
— Ну, ты их хотя бы знаешь?