— Всё равно как-то бессмысленно, — пожала плечами та и отвернулась к печке, где варилась перловая каша. — Не верю я в это, вот что хочешь делай.
— Тогда кто она? Почему так спокойно жила где-то на отшибе? Почему злые её не трогали? Старый сказал, что все данные о ней засекречены, это, по-твоему, как?
— Так она же на правительство работала, на военных.
— Вот именно! И что-то мне подсказывает, всё это дерьмо — её рук дело.
— А вот это вполне возможно. Хрен их там знает, что они в своих лабораториях разрабатывали. Доигрались в Бога…
Светка тяжело вздохнула и замолчала, а я снова принялся стучать зажигалкой о стол. Дверь в дом распахнулась, и внутрь ворвался разгорячённый после тренировки Макс. Следом, бормоча без остановки, вошёл Штык. Судя по постоянно повторяющимся фразам, он был очень доволен успехами пацана, хотя это и без того прекрасно читалось на физиономиях обоих. Через пару минут дверь снова распахнулась, на этот раз запустив в дом Машку. Она шла с независимым видом, а следом, с вёдрами в руках и рожей, будто кот сметаны нажрался, пожаловал Грог.
— Долго вы что-то за водой ходили, — хитро прищурившись, заметила Светка.
— Ну так… — начал было с ухмылкой Грог, но поймав строгий взгляд девушки, резко сменил тему. — Мутная какая-то вначале шла, сливать пришлось.
— Мы как-то так сразу и подумали, — включился в новую беседу я.
— Ой, да пошли вы, — беззлобно отмахнулся тот и уселся рядом со мной на скамейку. — Зависть — это смертный грех. Ты мне вот что скажи, шеф, ты на связь сегодня выходить собираешься?
— Ты сам как думаешь?
— Это хорошо… Надеюсь, старый приедет, ещё неделя такой херни, и я начну жиром обрастать, а там ещё и детей завести захочу… Штык, ты бы хоть книг сюда натаскал или водки, у тебя тут от скуки сдохнуть можно.
— Сдохнуть, нельзя сдохнуть, просто так нельзя, я охотник, я не могу, — тут же завёл старую пластинку тот. — Сдохнуть успеем, да, все сдохнем, может завтра, может через год, а просто так нельзя, нет, грех это, грех…
Я сидел на чурке для колки дров возле бани, курил и нервно крутил в руках маячок. Старый, наверняка ещё Советского производства, с выдвижной антенной, тумблером сбоку на корпусе и с крохотной лампочкой-индикатором возле него. Его функция простая: послать радиосигнал определённой чистоты, который можно запеленговать в любой точке света, ну и определить, откуда он исходит.
Бросив взгляд на часы, я поднялся с пня, щёлкнул тумблер, вышел на открытую местность, где поставил прибор на землю и снова закурил. Сеанс продлится всего полчаса, надеюсь, за это время Старый успеет запеленговать наше местоположение. Если завтра никто не явится, будем, наверное, потихоньку отсюда сниматься. Грог прав — от безделья уже мозг пухнет. Я готов даже пару раз повторить приключения в поезде, лишь бы перестать бесцельно слоняться из угла в угол. По крайней мере, за алкоголем точно куда-нибудь сорвёмся.
К тому же сейчас мы владеем информацией, знаем врага в лицо, можем даже примерно предположить, где он находится. А нас вот так, на задворки. Руки так и чешутся взяться за новое дело, но начальству виднее.
Вскоре сеанс закончился, я выключил прибор, убрал антенну и отправился в дом. И самое отвратительное во всём этом было то, что я понятия не имел, заметили его наши или нет, и что теперь делать дальше? Ожидание и полное непонимание ситуации с каждой минутой раздражало всё сильнее, а теперь, когда появилась надежда, стало совершенно невыносимо. Нажраться бы, да у Штыка нет ни грамма алкоголя.
С другой стороны, нам бы радоваться покою, вот только всё дело в том, что он мнимый. Как только войска уродов сметут западные крепости, наша жизнь превратится в настоящий ад. Больше не останется островков безопасности, об оседлом образе жизни придётся забыть навсегда. Но и постоянные переезды не дадут никакой гарантии на выживание. А потому, зная, что у нас есть все шансы привести мир к шаткому, но всё же равновесию, прозябать на отшибе попросту невыносимо.
Мы играли в карты, когда снаружи раздался шум вертолёта. Я почти «укатил бочку» — на руках отличная комбинация из червонной масти, однако карты моментально полетели на стол, а я к выходу, подхватив на ходу ракетницу из рюкзака. О том, что это могут быть враги, я даже не думал, потому как на улице ещё не село солнце, хотя горизонт уже окрасился в розовые тона. Сердце учащённо застучало в груди. Ну наконец-то, надеюсь, Старый не просто в гости пожаловал, чтобы посмотреть на то, как мы устроились.
Даже не думая скрываться, я вышел на открытое пространство, поднял ракетницу вверх и выпустил зелёную, тем самым давая понять, что у нас безопасно. Однако, винтокрылая птица, прежде чем пойти на посадку, сделала ещё пару кругов. Скорее всего, пилот внимательно рассматривал местность, а может быть, и наличие опасности тоже.
Ветер от винтов устроил настоящую метель, когда вертолёт приблизился к поверхности. Шум просто невыносимый, особенно, если учесть, что на протяжении стольких лет нас постоянно окружает мёртвая тишина. Боковая дверца откинулась в сторону, и из брюха машины на землю спрыгнул силуэт, который, пригибаясь, поспешил мне навстречу. И надо признать, я был крайне удивлён, когда вместо Старого увидел Лёху.
— Вот так сюрприз, — усмехнулся я. — Сам Алексей Викторович пожаловал.
— Не ёрничай, Сань, — поморщился тот. — Или не рад меня видеть?
— Да рад, рад, — пожал я его крепкую руку, после чего дёрнул на себя и приобнял, — но всё же немного взволнован. Чему обязан?
— Случаю, — ухмыльнулся тот. — Остальные с тобой?
— Да, в доме, — кивнул я в сторону скрытой снегом хижины. — Только ты там особо не удивляйся, у нас не совсем здоровый хозяин. В общем, внимания не обращай.
— Разберёмся, — отмахнулся тот и двинулся к нашему убежищу.
Вертолёт заглушил двигатель, его лопасти всё ещё со свистом рассекали воздух, но шум стих уже в достаточной степени, чтобы подойдя к двери, мы смогли расслышать истерику Штыка. Видимо, по этой причине, остальные не вывалили на улицу следом, пытались успокоить психа. Мы без стука вошли внутрь, после чего я поспешил с помощью к остальным.
— Тихо, тихо, дружище, ты чего так разбушевался? — присел я на корточки перед хозяином, который раскачивался взад-вперёд, обхватив голову руками и выл во весь голос. — Это мой старый товарищ, мы с ним с самого детства дружим. Он не чужой, не враг, успокойся, Штык.
Слова возымели действие и хоть не сразу, но тот сбавил обороты, завывать пока не прекратил, но уже перемежал его с тихим бормотанием. Лёха спокойно прошёл в дом, уселся за стол и терпеливо ожидал, пока я закончу «психотерапию». Светка, напротив, тут же подскочила и принялась хлопотать у печи, водрузила на неё чайник и подкинула немного дров в топку. Грог сгрёб карты в одну кучу и раскладывал какой-то пасьянс. Макс сменил меня возле Штыка, на его присутствие он реагировал более адекватно и вскоре завывания вовсе прекратились и сменились тихим, привычным уже бормотанием. Ну а Машка просто таращила глаза на нового гостя, совершенно не понимая, отчего все вдруг засуетились.