Стенки вихря истончились и пропали, на траву ступил высокий старик. Длинные белые волосы лежат на плечах, на лбу их удерживает металлический обруч.
Лик старика словно вырезан из дерева. Лоб испещрён морщинами, вокруг глаз тянутся морщинки поменьше. Волосы и длинная борода ярко светятся, отливают серебром. В глазах полыхает жёлтый огонь, словно там плещется расплавленное золото.
Взгляд старика требовательный, строгий. Таргитаю показалось, что уже видел его раньше.
Старик оглядел невра. Взгляд с неодобрением задержался на удивлённо распахнутых глазах и отвисшей, как у коровы, челюсти. Поморщился, сплюнул.
– Дурень, – произнёс он в сердцах, – ребёнок с пудовыми кулаками. Не разумею, как ты в боги выбился. Один, тот хотя бы мудр, глазом пожертвовал.
Старец смерил дударя взглядом, полным презрения.
– А ты лентяй, каких свет не видывал, и всё равно заслужил стать одним из нас!
Он в сокрушении покачал головой.
– Мир стал другим! Теперь уже лентяям и дурням ставят идолы, возводят капища.
– Кто ты, отче? – спросил Таргитай. Изумлённое выражение сошло с лица, он сладко зевнул во весь рот. – Мы точно уже виделись, но не могу вспомнить, где.
Старец с осуждением покачал головой.
– Мало того, что лентяй, так ещё и невежда, – проговорил он. Но расправил плечи, выпрямил могучую спину и, как показалось дударю, стал выше ростом.
– Я – Числобог, – молвил старец. – В прошлый раз зрел тебя в вирии, когда ты и те двое разгромили дворец Перуна. А ты его потом ещё и ранить сумел. Кстати, где тот лохматый оборотень да волхв-недоучка? После того, как вы своевольно явились в Долину и завладели Пером, весть о вас троих разлетелась по всему свету.
Тарх не ответил, сердце сжалось от горечи, что сейчас мог бы быть с дорогими друзьями, а не сидеть в лесу, как выброшенный пёс.
– Ладно, мне недосуг, – проговорил Числобог важно. – Я пришёл сказать, что тебе пора в вирий. Хрустальный дворец для тебя готов.
Числобог погладил бороду, старческие губы сложились в подобие улыбки.
– Ты герой, Таргитай, тьфу, вернее, уже Сварог, много чего повидал, да и сражался со всякими. Но как для бога опыта у тебя ещё с гулькин хрен. Ну ничего, поживёшь среди нас, пообвыкнешь, глядишь ума и прибавится. Тогда и станешь настоящим богом! Как я сказал, тебе уже кое-где начали возводить капища, ставить идолы. Во имя твоё топят красивых девок! А как займёшь своё место на небе, волхвы и обычные люди почуют твою мощь и станут приносить жертвы ещё усерднее!
Жёлтый яростный огонь в глазах приугас, бог смотрит уже теплее. Строгость уходит с лица, взгляд стал почти что приветливым. Костёр бросает на его лицо и хламиду яркие блики. Таргитай покосился на Степана, тот всхрапывает, но не просыпается.
– Идём со мной прямо сейчас, – молвил старец с нажимом, простирая длань. – Бог должен жить на небе. По земле бродить будешь позже!
Он устремил на Таргитая выжидательный взгляд.
Невр почесал в затылке, вид у него растерянный. Из-за туч выплыла луна, посеребрив его волосы и превратив их в седые, как у стоящего напротив Числобога.
Видя его замешательство, старик мгновенно пришёл в ярость. Глаза превратились в злые узкие щели.
– Это так ты ценишь выпавшую тебе долю?! Да любой бы на твоём месте уже летел в вирий, сломя голову, чтоб поскорее занять хрустальный терем!
– Я не готов, – пробормотал Таргитай неуверенно. – Я в боги не просился. Больше всего на земле хочу сочинять песни, играть их людям. А ещё хочу Добра и Справедливости для всех! Мне нет покоя, что, куда ни пойди, люди так жестоки друг с другом. Дурят и обманывают даже друзей и родню! И я… я не хочу, чтоб ради меня топили девок!
Он глянул на Числобога, словно только что заметил его присутствие. Старик посмотрел насмешливо.
– А как же Добро и Справедливость, если хочешь только песни дудеть?
Таргитай пыжился, но потом, заметив проникающий в самое сердце взгляд Числобога, сдался.
– По правде сказать, я хочу, чтобы это всё сделал кто-то другой. А мне бы на тёплую печь да играть на сопилке. Я бы рад вновь спасти мир, хоть и теперь один, но ведь прямой угрозы людскому роду нет, так?
Числобог разочарованно кивнул. Плюнув в танцующее пламя костра, он посмотрел на Тарха с усталостью во взоре.
– Само по себе никогда ничего не делается, – молвил угрюмо. – Если хочешь что-то получить, нужно стараться, рвать жилы!