– Да я и не переживаю.
– Это хорошо.
Жанна поднялась с кровати и замерла, глядя на меня сверху вниз. Глаза ее поблескивали (для меня, в моем спектре зрения), контур закутанной в одеяло фигуры четко очерчен на фоне светлого проема двери.
– А ты знаешь, что у тебя в темноте глаза как у кошки светятся? – вдруг спросила Жанна.
– Знаю.
– Отчего так?
– Воздействие Сияния, я тебе про него рассказывал.
Жанна постояла еще немного, потом ткань с ее плеч мягко соскользнула на пол. Если закутанная в одеяло она была похожа на обычную римлянку, то без одеяла глядя на нее я легко представил римскую богиню. В обычной ситуации, обычный человек, кроме очертаний фигуры мало бы что рассмотрел – темно, но я-то в темноте хорошо вижу. Так что сравнение с римской богиней проводил вполне полно и экспертно.
Жанна между тем скользнула под одеяло, прижавшись ко мне неожиданно горячим телом. Я так и сидел оперевшись плечами на изголовье, так что Жанна перевернулась на спину и положила голову мне на грудь, глядя снизу-вверх.
– Помнишь я упоминала, что рассчитывала устроить себе небольшой, но незабываемый отпуск?
– Помню.
– Ты как насчет поучаствовать?
Глава 21
– И кто же такой Генрих Станкевич?
Родионов в ответ на вопрос только хмыкнул и отвернулся, глядя в иллюминатор.
Наш Ил-108, небольшой административно-служебный самолет, как в этом мире в России бизнес-джеты официально называли, только что набрал высоту и под ровный гул двигателей направлялся в сторону Москвы.
Посмотрев на проплывающие снизу облака, Родионов еще раз усмехнулся невесело себе и своим мыслям, после чего наконец поднял на меня взгляд.
– Кофе будешь?
– Не откажусь.
– Сахара сколько?
– Три ложки.
Родионов воззрился на меня в состоянии крайнего удивления, я же недоуменно плечами пожал. Кофе пью раз в несколько дней, иногда даже раз в неделю, но, если уж пить, так чтобы со всех сторон бодрило.
Смотрел Родионов крайне удивленно, но комментировать мой запрос не стал и зажал кнопку связи со стюардессой.
– Лидочка, мне как обычно, а Максиму положи три ложки сахара. Только не размешивай, он слишком сладкий не любит.
А нет, все же не удержался от комментария.
Через минуту стюардесса Лидочка принесла кофе, поставила на столик и приветливо нам обоим улыбнувшись, удалилась. Только после этого Родионов заговорил.
– Генрих Станкевич – экстраординарный человек великих возможностей. Человек, который сделал себя сам, яркая звезда на политическом небосводе и эталонный пример для подражания.
Родионов смотрел на меня, во взгляде виделась грустная насмешка.
– Также можно сказать, что Генрих – удачливое ничтожество и самый настоящий эталонный мудак. В принципе, обе характеристики одинаково верны. Тебе с какой стороны рассказывать?
– Мне бы крупицу истины.