Я делаю два шага вперед, но поворачиваюсь лицом к маме. Она положила телефон в карман брюк, положив редкий преждевременный конец разговору со своим помощником, адвокатом, бухгалтером. Всем, кому нужно время великого Рико Честера.
Она родилась в Японии под именем Рико Сато, но сменила фамилию, как только получила американское гражданство, когда я была ребенком.
Мама — маленькая женщина, но волосы у нее длинные, а не короткие, как у меня, и она похожа на мою старшую сестру, а не на женщину, которая меня родила. У нее безупречная кожа и красивые мелкие черты лица, которые она передала мне по наследству. Хотя в последнее время она бледнее и у нее больше темных кругов, чем обычно. У нее карие глаза, но далеко не такие большие и темные, как у меня. Что, я думаю, является чертой, которую я унаследовала от своего отца, который в ее присутствии является своего рода запретной темой.
— Как прошли занятия в школе? — спрашивает она с легким акцентом. Поскольку она из первого поколения, на самом деле она не говорит с американским акцентом, как я, но это не из-за недостатка стараний. Я думаю, то, что ты родился говорящим определенным образом, накладывает на тебя отпечаток на всю жизнь.
Я приподнимаю плечо.
— Как обычно.
Мама тянется за пачкой сигарет и отступает от манекена, закуривая одну, затем делает затяжку.
— Как насчет практики?
— Это было круто.
— Ты лжешь мне?
— Как будто я могла. Ты бы позвонила декану и узнала все подробности. Или, может быть, тренеру, раз уж она была там.
— Не дерзи мне, юная леди.
— Я не такая. Просто облегчаю тебе работу, потому что, я не знаю, ты предпочитаешь расспрашивать других обо мне вместо того, чтобы посещать какие-нибудь дурацкие игры, ради которых я надрываю задницу.
— Следи за своим языком. И это не значит, что я не посещаю их, потому что не хочу. Некоторые из нас работают, Наоми.
— Тогда возвращайся к этому.
— Нао-тян…
Мой желудок переворачивается всякий раз, когда она называет меня таким милым тоном. Я как будто снова стала маленькой девочкой, когда мама была моим миром.
Пока красная ночь не разрушила его.
Она медленно приближается, выпуская в воздух струю никотина.
— Ты злишься на меня?
— Я не знаю, мам. Может быть, так оно и есть.
Она гладит меня по руке.
— Мне жаль. Я знаю, что в последнее время я почти не бываю рядом. Но это все для тебя.
— Нет, мам. Нет. Не оправдывайся тем, что это для меня. Это перестало быть для меня после того, как ты купила этот дом и обеспечила наше будущее. Теперь это только для тебя.
Она опускает руку, и хотя это больно, и я хочу, чтобы она снова утешила меня, я прекрасно понимаю, что это бесполезно. Мама всегда будет делать то, что она считает лучшим, не заботясь о том, какие результаты это принесет в мою жизнь.
— Однажды ты все поймешь. По крайней мере, я надеюсь, что ты это сделаешь. — Она улыбается с оттенком поражения. — Иди приведи себя в порядок, пока не пришла доставка. Я заказала из итальянского ресторана.
— По какому случаю?
Хотя я втайне рада, что она сегодня ужинает дома, я удивлена, что она не организовала где-нибудь какой-нибудь ужин со всеми своими коллегами и деловыми партнерами.
— Почему у меня должен быть повод поужинать со своей дочерью?
Она снова улыбается, но все еще с ноткой поражения, или это печаль?