С тех пор, как отца сократили, он даже не пытался найти работу и целыми днями просиживал перед теликом, вяло поругивая власть. Мать время от времени не выдерживала, принималась пилить и попрекать его маленькой военной пенсией.
«Ну, всё, завела любимую шарманку!».
Юля протиснулась между родителями, вытащила из-под кухонной раковины мусорное ведро и демонстративно пронесла к входной двери.
— Ты куда собралась?
— В консерваторию, на вечерний сеанс.
— Пошути мне ещё. Шапку надень. И не кури долго у помойки! А то бомжи замуж украдут…
«Вам-то какое дело? Вам же плевать на меня. И друг на друга тоже давно плевать…»
Юля медленно спускалась по лестнице, потом осторожно шла сквозь сиреневые сумерки, скудно разбавленные фонарями, и ей всё время казалось, что она смотрит на себя со стороны. Маленькая несчастная девочка, которая никому на свете не нужна, даже самой себе…
«Мне нужна!»
Юля сбилась с шага. Повертела головой. Улица была пуста.
«Очень нужна».
Юля потрогала наушники, посмотрела на плеер. Музыка стояла на паузе. Да и не было таких слов ни в одной из песен…
«Я без тебя не я…»
Девушка торопливо вытряхнула мусор в бак и, не оглядываясь, поспешила к подъезду. Курить уже расхотелось.
15.02.2013
9:20
После завтрака подготовительную группу обычно выводили на прогулку. Но сегодня нянечка выходная, поэтому Мира Михайловна затеяла урок. Артём уныло уселся на своё место, раскрыл тетрадь, в которой они рисовали карандашами скучные крючки, круги и квадраты. От старших ребят он слышал, что на самом деле школьники занимаются более интересными делами. Да у них там даже стрельбовый кружок есть!
— Мира Михайловна, а можно я из шкафчика свой пистолет принесу?
— Тёма, ты не перестаёшь меня удивлять, — вздохнула воспитательница. — Ну, зачем он тебе сейчас?
— А мне так будет спокойнее, — уклончиво ответил Артём.
Мира Михайловна рассмеялась и разрешила, но при одном условии — никакой стрельбы во время урока. На самом деле она ещё в раздевалке уточнила у папы, что пулек в пистолете нет, и он может стрелять только воздухом. Артём бросился к шкафчику, предвкушая веселье. Конечно, в пистолете пулек не было. А вот в шортах они были. И буквально прожигали карман. Пулькам очень хотелось попасть куда-нибудь. Например, в ленкино колено. А то она слишком много о себе воображает…
Вернувшись на место, Артём аккуратно положил игрушку на стол и склонился над тетрадкой. Сегодня велели рисовать треугольники. Причём так, чтобы одним непрерывным движением вернуть карандаш в исходную точку. Но это утомляло и превращало рисование из развлечения в тоску зелёную. Артём быстро вспомнил навык и заполнил строку шалашиками из печатной буквы Л. А потом прошёлся нижним подчёркиванием, замыкая треугольники. Поднял голову, огляделся с победным видом. Остальные дети ещё сопели, старательно замыкая кривые линии.
Рука Артёма выронила карандаш и потянулась к рукоятке пистолета. Пулька покоилась в стволе, затвор был передёрнут ещё на выходе из раздевалки. Оставалось подловить момент, когда кто-нибудь в группе зашумит, и выстрел для всех останется незамеченным. Для всех, кроме Ленки, конечно…
Наверное, его выдало мечтательное выражение лица. Мира Михайловна всегда была настороже. Она резко встала и направилась в его сторону. Артём запаниковал, хотел убрать пистолет под парту, но предательская рука словно примёрзла к столу, а пальцы лишь крепче стиснули рукоятку. Однако воспитательница почему-то смотрела не на мальчика, а в окно у него за спиной. Там, сквозь прорезь в плотных шторах, что-то мелькнуло. И сверкнуло. А потом ещё раз сверкнуло…
Мира Михайловна вдруг замерла, её глаза расширились, лицо стало бледным, как бумага. Не оборачиваясь, Артём с усилием потянул пистолет на себя. И случайно зацепил пальцем спусковую скобу. Механизм сухо щёлкнул. Пулька попала чуть выше колена. Примерно под край юбки Миры Михайловны.
Артём съёжился, втянул голову.
Но воспитательница даже не вскрикнула. Зато встрепенулась и очень спокойным голосом скомандовала:
— Дети! Новая игра! Все лезем под парты! Быстро!
Мира Михайловна ласково коснулась плеча Артёма, заставляя подняться, взъерошила его волосы и почему-то шепнула:
— Спасибо, Тёма!