Эх, барин, да где же я брешу-то?! Где ж брешу, когда все подтвердят, да и на место сходить можно — яма до сих пор красуется. И доска для шашек осталась.
К слову, и подарок тот от людей из будущего мы сберегли. Ты только не обессудь — то, что внутри было, мы съели, на цвет — не поверишь, как что, а на вкус — слаще мёда. А бумажка вот осталась — не как страницы в Библии — смотри, барин, диковинная — буквы тоже и девочка в платочке нарисована, как живая!
Ктомыдети
Андрей Кокоулин
— Скажи, — попросил Храпнёв.
Зажатый большим и указательным пальцем перед глазами Лисс закачался зелёный кристаллик леденца.
— Скажи, что это такое?
Некоторое время Лисс таращилась на Храпнёва, потом рот её разошелся в широкой улыбке.
— Кафетка! — сказала она.
— Молодец.
Храпнёв расстался с леденцом, и Лисс, зажимая подарок в кулачке, косолапя, выбежала из-под козырька полевой станции.
— Выплюнет, — сказал Рогов.
— Не важно.
— Ты думаешь?
Повернувшись всем телом, Рогов посмотрел, как Лисс в дальнем углу освещённой местным солнцем смотровой площадки пытается разгрызть леденец. Белое короткое платьице трепал ветер. В стороне раскручивал лопасти анемометр.
— Нет, кажется, она запомнила, что это нужно есть, — сказал Рогов.
— Послезавтра спрошу ещё раз.
Храпнёв выщелкнул из панели карту памяти — серый прямоугольник с точками контактов.
— Закончил? — спросил Рогов.
— Да. Свёл, продублировал. Получилось около четырехсот гигабайт общего массива. Метеокарта за день, данные с датчиков, сто шестьдесят часов видео с десяти точек, отчёты Колманских и Шияса, медицинские показания, твои записи.
— Тогда собираемся?
— Да.
Вдвоём они свинтили рабочую панель и погрузили её на ховер, затем сложили крышу станции, последовательно сдвигая листы один в другой. Рутинная ежедневная работа. Расправившаяся с леденцом Лисс скакала рядом, гукая и хохоча.
— Ты радуешься? — спросил её Храпнёв.
— Яда, — кивнула Лисс.
— Ну, на сегодня всё, — сказал Храпнёв. — Беги к себе.
— Сё?
Лисс вопросительно повернула голову. Ни один ребёнок не смог бы этого повторить. Ни один земной ребёнок. На щелчка, ни треска костей — просто шея перекрутилась в глубокие наклонные бороздки.
— Да. Всё.
Храпнёв с Роговым затащили сложенную крышу в тесный салон, закрепили в магнитах у правого борта и занялись стенами, выдирая лёгкие пластоновые секции из пазов. Лисс молча смотрела на их сосредоточенную работу. Девочка в платье. Храпнёв не мог сказать, стало оно в «горошек» недавно или было таким всегда.
— А явтра?