— Тебе же говорят — ангел. Сидит и дремлет. Я ка-ак вскочу, а он захлопал крыльями и улетел.
— Куда? — спросил я, поражённый словами Илюхи.
— «Куда, куда»! Закудыкал. В трубу улетел.
— Там же сажа.
— Ну и что? Он в ставке́ скупается и опять чистый летит на небо.
— Врёшь ты, Илюха, — с досадой проговорил Васька.
Илюха обиделся:
— Вот у тебя бог отсушит язык за то, что не веришь.
— А у тебя за то, что неправдой живёшь, — сказал Васька.
Илюха горячился:
— Так в божьем писании сказано, а я здесь ни при чём. Да ты сам Лёньке говорил про рай да про чертей, забыл, да? Забыл?
— Забыл я или не забыл, то моё дело, — хмуро отозвался Васька, — а врать, что живого ангела видел, незачем.
— Я могу показать перо от крыла ангела, если не веришь.
— Опять врёшь.
— Чтоб я провалился! Когда ангел вылетал в трубу, то зацепился за гвоздик, а перо выпало. Хоть сейчас иди посмотри, за иконами у нас лежит.
— То небось петушиное.
— «Петушиное», как бы не так!
Минуту помолчали. Видя, что никто не возражает, Илюха вздохнул и, указывая пальцем в чёрное, блещущее звёздами небо, продолжал:
— А во-он дорога в рай, видите, где звёзды густой полосой тянутся. По этой дороге праведники после смерти идут в рай. Там у ворот стоит святой Пётр с золотыми ключами и стерегёт. У него на дурницу в рай не проберёшься.
— Документы требует? — простодушно спросил Абдулка.
Васька усмехнулся:
— Пачпорт!
— Не пачпорт, а крест на шее, — поправил Илюха. — Если грешник — крест будет заржавленный, а у праведника — новенький, сияет как солнце. Если святой Пётр увидит, что грешник хочет незаметно в рай пробраться, то сейчас его за шиворот и прогоняет под зад коленкой…
— А кто в раю живёт? — спросил Абдулка.
— В раю живут Адам и Ева.
— Ещё кто?
— Я же говорил: праведники. Те, которые безгрешно жили на земле. Моя бабка там живёт.
— Откуда ты знаешь?
— Во сне видал.
— Тю, во сне… Бабку во сне видеть — это к дождю.