Он оглянулся, хотя на целую версту не было ни души, и с отчаянной решимостью прошептал:
— Если хочешь знать… я тебе скажу: бога совсем нема.
Я остановился, поражённый.
— Чего спугался? Говорю, нема бога, значит — нема.
— Как — нема, что ты сказал, Вась, перекрестись скорей!
— Незачем мне креститься. Подпольщики-шахтёры врать не будут.
— А куда делся бог?
— Никуда. Его и не было вовсе.
— Как? Я вчера своими глазами бога видел в церкви.
— Картинки ты видел.
— Нет, иконы.
— Это и есть картинки. Их буржуи намалевали, чтобы…
Васька не договорил, сердитым движением достал из-за пазухи афишку и ткнул пальцем в то место, где на карусели были нарисованы духовные лица:
— Чего здесь написано, прочитай.
— «Мы морочим вас».
— То-то же, понимать надо.
Но я ничего не понимал. Не верить Ваське я не мог, а верить было страшно.
— Вась, а что, и… и… божьей матери нема? — содрогаясь, спросил я.
— Нема.
— А рай?
— Что?
— Есть рай?
— «Рай, рай» — ложись да помирай, — хмуро ответил Васька.
Мы помолчали.
— А кто же создал деревья, шахты и… разные огурцы?
Мои вопросы начинали сердить Ваську.
— Ты слыхал, что Сиротка говорил про бога на кладбище? — спросил он с досадой.
— А что?
— Нет, ты скажи: слыхал?
— Слыхал.