Быстро темнело. С темнотой будто наступала и тишина, которую иногда нарушали смутные шорохи. Вот где-то что-то скрипнуло, что-то треснуло — и снова ни звука в вечерних сумерках.
Фару было не по себе. И не ему одному — все напряглись, подобрались, не говорили. Даже в Тёмных Чащах, где Твари всегда рядом, так себя не чувствуешь. Чащи хоть и враждебны, но привычны, а это… Это совсем другое. Чего можно ожидать после первой встречи со странными Тварями в мёртвой деревне?
Через несколько минут стал слышен какой-то гул. Уже все морщили носы — не одному же Фаргрену страдать от кислой богомоловой вони.
— Это где-то впереди, — прошептала Мильхэ.
«А я что говорил?» — почти по-коротышковски съязвил Фар, но про себя.
Наёмники замедлились, пробираясь через развалины настолько тихо, насколько могли. У Лорина, первым преодолевшим брёвна, которые преграждали им путь, отвисла челюсть. Вслед за ним и остальные лишились дара речи — впереди на расстоянии нескольких домов, которых уже не было, копошились десятки Тварей-насекомых в огромном рву. Его, скорее всего, вырыли сами богомолы.
Стараясь не шуметь, наёмники медленно пошли, или, скорее, поползли, обратно. Уже почти стемнело, а драться в темноте — сущее самоубийство. Да даже днём у пятёрки бойцов нет и шанса против стольких Тварей!
Тишину вспорол неожиданно близкий рёв мантикоры. Стрекот крыльев на мгновение прекратился. И через секунду разразился с новой силой.
— Маатар, бежим! — И все, что было духу, помчались к колодцу.
Рейт хотел схватить Мильхэ за руку и потащить за собой, но оказалось, она бегает едва ли не быстрее всех. Кроме Фаргрена. Землю прошили колючки: мантикора, наконец, атаковала. Несколько шипов попали в Лорина и Геррета, но отскочили от щитов.
Первым у колодца оказался, конечно, Фар.
«Вот как знал!» — подумал он, помогая Лорину забраться в шахту.
Следующим был Геррет. Он на мгновение остановился и оглянулся на Мильхэ.
— Лезь, будешь ставить щит! — проорала та, и Геррет юркнул в узкий тоннель.
Эльфийка на бегу создала защитный купол. Очень вовремя — десятки богомолов обрушились на них сверху.
— Давай залезай! — крикнул ей Рейт — они уже были у колодца.
— Нет, я должна видеть купол!
Здоровяк исчез в темноте каменной шахты.
— Я пойду последним, успею, — прокричал Фаргрен сквозь шум ударов и крыльев.
И чуть ли не руками запихнул Мильхэ в колодец. Потом залез туда сам, почти заехав ей в лицо сапогами. Хитиновая лапища воткнулась в камень там, где миг назад была рука оборотня.
Геррет накинул щит, и Мильхэ облегчённо выдохнула.
— Сраная срань, — охнул Рейт, на плечах которого оказался Фар. — Не думал, что ты такой тяжёлый…
Богомолы бились о щит. Но, кажется, коротышка даже не напрягался, удерживая его, — небольшой ведь.
Под перетаптывавшимися наёмниками жалобно скрипели доски, и Мильхэ укрепила их льдом, притянув воду снизу. Насколько видел Фаргрен, несколько секунд поддержания защитного купола против роя Тварей вытянули у неё много сил. Белокожая эльфийка, казалось, стала ещё белее и постоянно закусывала дрожащие губы.
— Вы так и будете у нас на плечах стоять? — спросил Рейт. — Можно сделать что-нибудь? Я долго этого медведя не продержу.
«Сам ты медведь», — подумал не-медведь.
Мильхэ навела ледяные жёрдочки. Кое-как они с Фаргреном разместились на них, не без труда разобравшись, куда деть ноги. Эльфийка потихоньку приходила в себя, и оборотню уже казалось, что лучше коротать ночь на вершине Драакзана, чем вот так переплетать с ведьмой лапки.
— Гораздо лучше, — сказал Рейт, с облегчением вздохнув. — Только ногами сильно не болтайте, а то саданёте мне или Лорину по лицу.
— Обуглительно… — пробурчал Геррет, зажатый между близнецами. — Надо было прыгать последним.
— Даже не знаю, Гер, что лучше: стоять в тепле или сидеть и морозить яй… задницу.