— Шаман — помнишь? — тычет Морагу в себя пальцем.
— Как скажешь, — подмигиваю я ему, подначивая.
Морагу, впрочем, на уловку не ведется.
— Думаю, ты можешь ей доверять. Она выполнит твою просьбу без всяких фокусов Коди. — Он внимательно смотрит на меня и добавляет: — Только сдается мне, не собираешься ты ее ни о чем просить.
— Напротив, прямо сейчас у меня появилась парочка идей, — отвечаю я.
Нашу беседу прерывает планирующая ворона. Не издав ни звука, она садится на один из побегов фукьерии — тот под ее весом угрожающе прогибается — и, поглядывая на нас, покачивается вверх-вниз на своем насесте.
Морагу смотрит на ворону, затем оборачивается ко мне:
— Она у твоего дома, в лощине за трейлером, где у тебя огородик.
Я спрашиваю у птицы:
— В каком она настроении?
Несмотря на вновь обретенный опыт, разговаривать с вороной мне немного неловко. А ту мое замешательство явно забавляет — похоже, она уловила мое настроение.
Птица принимается чистить перья, и шаман сообщает:
— Выглядит очень грустной. По слухам, собирается все бросить и удалиться в призрачные земли.
Я не свожу с вороны глаз, и она, уставившись на меня, принимается хлопать крыльями. Ее посыл настолько очевиден, что мне даже не требуется перевода: «Беги со всех ног, придурок, если хочешь ее застать!»
Я оборачиваюсь к Морагу, и тот кивает:
— Давай! Если твоя лисолопочка удерет, тебе ее уже никогда не сыскать.
Я пускаюсь рысцой. И впервые, сколько пользуюсь этой горной тропинкой, не обращаю внимания на окрестности. В голове моей отдается эхом предупреждение: если я не застану ее, больше никогда не увижу.
Поворот к лощине за трейлером показывается раньше, чем я предполагаю. Я кубарем скатываюсь по узкой тропинке вниз и замираю, завидев лисицу с рожками антилопы на скамейке Опоссума. Оторвавшись от созерцания пустынных пейзажей в долине, она оборачивается, и у меня словно камень падает с души.
— Прости, — произношу я.
Я не вдаюсь в объяснения, почему так повел себя. И даже не пытаюсь как-то оправдаться. Опоссум наставлял меня на этот счет еще давным-давно, только за долгие годы я успел подзабыть его урок.
«Ни одна женщина в мире не захочет выслушивать твои дурацкие объяснения, почему ты так поступил», — говорил он. «Им важно знать только, что ты сожалеешь о содеянном или сказанном и скорее умрешь, чем еще раз сотворишь нечто подобное. Послушай старого отшельника», — убеждал он. Парочка разводов и целая куча развалившихся отношений, вернее, размышления о том, почему же все так сложилось, помогли мне все-таки постичь эту истину.
Лисица ждет продолжения моей речи.
— Я допустил ошибку. Не стану клясться, что подобного никогда больше не повторится, но даю зарок: буду изо всех сил стараться не сморозить такой глупости снова.
Она склоняет набок голову, ожидая дальнейших слов, однако их запас у меня иссяк.
Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем лисица обращается в рыжеволосую женщину, которую я бесконечно рад видеть. Она сидит на корточках, голова все так же склонена набок.
— Так ты понял, почему я разозлилась? — спрашивает Калико.
Я киваю:
— Я пренебрег твоим мнением.
— И ты знаешь, почему так повел себя?
— Наверно, просто не подумал, — развожу я руками.