– У Регины есть татуировка?
– Ага, – хохотнула Дина. – Она ее назло дяде Эду сделала. Мы с Пэгги несколько лет назад хотели татушки набить. А моему папахену кто-то стукнул. Что тут началось. Трагедия в стиле «принцессы не какают». Как можем мы, порядочные девушки, даже думать об этом. Регина сначала нас защищала, а потом пошла и набила себе какую-то фиговину. Дядя Эд тогда ее на месяц без бабок оставил.
Попрощавшись, Ватсон сдал девушку ожидавшим у двери охранникам и вернулся в зал. Холмс задумчиво рассматривал аватарку в Фейсбуке. Женщина на фотографии стояла лицом к морю, скрестив за спиной тонкие кисти рук. В лучах наполовину утонувшего за горизонтом солнца просвечивали сквозь тонкую ткань платья длинные стройные ноги.
– Действительно красивая женщина, – пробормотал Холмс, закрывая страничку.
В секционном зале морга на столе лежал труп девушки. Если бы не дырка в районе солнечного сплетения с запекшейся кровью по краям, ее можно было бы назвать идеальной красавицей. Длинные ноги, упругая грудь, очаровательный восточный разрез глаз, роскошные черные волосы. Надев латексные перчатки, Холмс склонился над трупом.
– Нестыковка, – пробормотал он, разглядывая руки девушки. – Обратите внимание на маникюр. Гелиевый лак отрос, и отросшая лунка закрашена другим лаком. Педикюр отсутствует.
– И что из этого следует? – удивленно уставился врач на ногти девушки. – Познакомитесь с ее мамашей и поймете, что деньгами в этой семье и не пахнет.
– Согласен, – утвердительно кивнул Холмс, изучая лежавшие на тумбочке вещи. – Дешевое нижнее белье. При этом костюмчик, в котором она появилась на вечеринке, тянет на пару среднестатистических зарплат. Да и вообще, как могла девушка из малообеспеченной семьи попасть на день рождения дочери Мелехова?
Не дожидаясь ответа, Холмс сделал несколько фотографий и зашагал к выходу.
Молоденькая медсестра не спеша подвешивала на штатив пластиковый пакетик с лекарством. Уже вся больница была в курсе, что к Татьяне Паламарь, матери убитой девушки, пришел сам Шерлок Холмс. Медсестра битый час что-то поправляла, устанавливала и явно не спешила покидать палату.
Татьяна лежала на спине, вперив взгляд в потолок. Маленькие светло-зеленые глаза, картофелеобразный нос, почти бесцветные губы… Ничего общего с красавицей-дочкой.
– Моя Наташенька всю жизнь была такая везучая, – наконец прошептала женщина, вытирая скатывающиеся к вискам слезы. – С самого рождения. Сама-то я из маленького городка. Когда на педагогический в питерский университет поступила, мама чуть с ума не сошла от радости. Потом работать пошла в школу. В физрука влюбилась, забеременела. На том любовь и закончилась. А я решила рожать. В роддоме Наташеньку первый раз принесли, я чуть в обморок не упала. Чернущая, глаза раскосые. Бросилась к главврачу, реву, кричу: «Не мой ребенок». Я белобрысая, Сашка, отец Наташи, тоже. Но доктор такой вежливый попался. Полчаса мне про какие-то иксы-игреки, про каких-то кроликов черно-белых рассказывал. Получалось, что у кого-то из нас в роду были предки с Востока. Своих-то я до седьмого колена знаю, а вот с Сашиной родней познакомиться не успела. Наверное, там были азиаты. – Женщина перевернулась на бок, и Холмсу показалось, что слезы стали скатываться еще быстрее. – В тот день, когда нас с Наташей выписывали, клиника юбилей отмечала и разыгрывали призы. Вот нам с Наташей главный приз и достался. Мы тогда на эти деньги квартиру купили.
– Ничего себе приз, – изумленно хмыкнул Ватсон. – И многие такие призы получили?
– Понятия не имею, – пожала плечами Татьяна. – Когда мне на выходе бумажку с номером вручили, я ее в книжку засунула и забыла. А через пару недель пришла представительница клиники. Что-то рассказывала про выигрыш, просила билет показать. А я, честно говоря, такая уставшая была, что не сразу поняла, о чем она. Еле вспомнила, куда этот билет засунула. Девушка настойчивая оказалась, уговорила меня поехать с ней в банк. Она сама что-то там решала, куда-то бегала. Я только бумажки подписала, и мне выдали книжку с вкладом. Домой приехала, как увидела, какая там сумма, бросилась в банк, думала, ошибка. Но там подтвердили, что все точно. С полгода я даже трогать эти деньги боялась, все ждала, что придут и скажут вернуть. Но потом начались конфликты с квартирной хозяйкой. В общем, плюнула на страхи и купила себе небольшую квартирку. Но и это еще не всё. Лет через десять, заходим мы с Наташей в супермаркет, который у нас на первом этаже, а там считают миллионного покупателя. Наташа оказалась миллионной. Нам карточку подарили на бесплатное обслуживание. Да что старое вспоминать. Главный выигрыш к нам недавно прилетел. Голос у Наташи чудесный, да только у меня времени не было заниматься ею. В июне позвонили, сказали, что кто-то из руководства консерватории услышал, как она поет, и пригласили на прослушивание. Представляете, взяли. Без экзаменов.
Голос женщины слабел, глаза постепенно закрывались, и наконец по палате понеслось сонное сопение.
– Ей бы денек полежать здесь под присмотром, – прошептала медсестра, поправляя капельницу. – Только мы оформить не можем, страхового полиса нет. Пациентка сказала, что полис лежит дома, в серванте, вместе с документами. Может, вы съездите, привезете?
– Скажите, пожалуйста, юная леди, – проигнорировав вопрос, обратился Холмс к девушке, – история с выигрышем может быть реальной?
– Что вы, – засмеялась «юная леди». – Чтобы хватило на квартиру? Это где же у нас такие призы разыгрываются? Я о таком в первый раз слышу.
Взяв ключи и адрес, Холмс задумчиво направился к стоянке такси.
Квартира в старой пятиэтажке, казалось, застряла в прошлом веке. Выцветшие шторки прикрывали вымытые до блеска окна, а на подоконнике цвели в горшочках анютины глазки. Открыв дверку серванта, Холмс долго разбирал документы. Вернув на место бумаги, он положил в борсетку медицинский полис.
– Что же получается, – задумчиво пробормотал он, выходя из квартиры, – Паламарь Татьяна Петровна действительно жила в Киришах, а восемнадцать лет назад купила эту квартиру. Интересно, откуда у матери-одиночки появилось столько денег?
– И что ты об этом думаешь? – спросил Ватсон, выходя вслед за другом.
– Не было никаких розыгрышей и подарков.
– Татьяна врет?
– Нет, не врет. Скажем так, заблуждается. Как я понимаю, карточка на бесплатное обслуживание в супермаркете не что иное, как обычная бонусная карточка, на которую кто-то скидывает деньги. Скорее всего, все эти лотереи и розыгрыши разыгрывались, прости за тавтологию, специально для Татьяны.
– А как можно «разыграть» целый магазин?
– Да как угодно. Например, под видом съемок фильма. Какой супермаркет откажет киношникам?
В машине стояла тишина. Ватсон расстроенно хмурился, глядя, как подрагивает во рту Холмса глиняная трубка. В какой-то момент Холмс даже вынул кисет и Ватсон испугался, что сейчас друг закурит по-настоящему. Но нет. Открыв небольшой кожаный мешочек, Холмс наощупь размял щепотку дорогого табака. Потирая кончик носа, он долго вдыхал запах. Такси остановилось у входа в государственную консерваторию.
Эхо шагов в пустом коридоре отскакивало от стен и растворялось где-то под потолком. Без стука распахнув дверь, Холмс поморщился. В предбаннике кабинета декана висела неприятная смесь запахов канцелярских товаров и тяжелого женского парфюма.
Высокая худая дама, восседавшая за столом, резко повернулась. Пустая чашка в ее руке звонко стукнулась о блюдце. Услышав вопрос, она достала из шкафчика еще две чашки и указала посетителям на стулья. Обычно Холмс вежливо отказывался от приглашений на чашечку чая, но, увидев знакомую коробку «Twinings», изменил своим правилам. Закрыв глаза, Холмс вдохнул знакомый аромат и изложил цель визита. Выслушав фантастическую историю поступления Наташи Паламарь, собеседница едва сдержала смех.