И только лошади летают вдохновенно: читать начало книги онлайн

— Нет, спасибо, — попыталась я закрыть тему.

— Но почему? У нас многие так делают. А он спокойный, воспитанный, обученный, детей любит…

И я объяснила, в каком состоянии попала ко мне лошадь после того самого спорта, сколько сил пришлось приложить и какой путь проделать нам обоим, чтобы можно было видеть то, что директор видел в тот день. И что я никогда не позволю Рыжулину вновь пройти через это. Что он никогда-никогда больше не будет делать что-то из-под палки. Хватит, нахлебался этого счастья по самое «не могу».

И услышала, что да, спорт — это принуждение. И лошадь должна БОЯТЬСЯ проявлять неповиновение — как же по-другому? Об этом еще Петушкова писала в своей знаменитой книге…

А на слова о том, что еще как можно по-другому, и многие это с успехом доказали, услышала, что да, наверное, можно, но ведь «это надо РАБОТАТЬ так уметь. И ВРЕМЯ. А у нас его нет».

Не нашлась, что ответить. Пожала плечами и сказала, что да, и работать надо уметь, и время. А как же по-другому то?

***

Я безмерно уважаю Невзорова за то, что он первым показал ту теневую сторону развлечений с лошадьми. И то, что действительно можно по-другому. Всколыхнул это болото, и неслабо так всколыхнул — до сих пор волна идет.

Потом была переписка с его супругой Лидией и тот самый закрытый форум. Опять-таки — нигде больше до того времени я не встречала такого количества полезной и ценной информации по лошадям, сконцентрированной в одном месте. По кормлению, содержанию, ветеринарии… И такого количества грамотных в этом вопросе людей. И именно благодаря им мне, по сути, махровому «чайнику», удалось добиться у Рыжульки ремиссии. Пусть мы добились этого только на тот небольшой по меркам нормальной лошадиной жизни срок. Но я точно знаю, что было время, когда ему было хорошо.

На том форуме были вещи, с которыми я никогда не смогу согласиться. Например, изолировать свою лошадь от других, не предоставив ей ничего взамен, или запереть ее в крошечной левадке, радуя только манежными занятиями, и многое другое. Но когда говорят, что все шоколадно в конном спорте, становится уже даже не смешно.

Лошади не умеют говорить. Но мой, бывший спортивный (троеборный, а после травмы — учебный) конь, тем не менее, очень многое в свое время рассказал. О том, как их «любят» в спорте. Чтобы это понять, совсем необязательно понимать «по-лошадиному». Просто нужно хоть немножко уметь и хотеть слушать. И слышать.

После того, как главным моим развлечением на досуге было выгребать ассортимент всех окрестных аптек, где меня уже узнавали и не спрашивали, почему нужен пакет антибиотиков или упаковка шприцов-двадцаток.

После того, как я узнала, что такое рассыпающаяся на глазах лошадь, о которой говорят: проще сдать на мясо, все равно ничего не получится.

После того, как осознала, что такое ужас — перед тем, как войти в конюшню, потому что не знаешь, что тебя сегодня ждет.

После того, как училась лечить больные лошадиные ноги, легкие, сердце и желудок, одновременно и по очереди (и понимала при этом, что, вылечивая одно — рискуешь другим, постоянно балансируя на грани двух зол).

После того, как об эмфиземе, аллергиях, всех видах кашля, коликах, язвах, артрозах и негативных последствиях стояния в деннике узнала примерно столько же, сколько практикующие ветеринары — мне не нужно рассказывать, насколько благотворно конный спорт влияет на организм лошадей. Кому угодно — только не мне. Я это прочувствовала. На собственном опыте.

После того, как я учила коня не шарахаться или не улетать на другой конец корды хотя бы от поднятой руки (не взмаха даже, а просто поднятой) — мне не нужно рассказывать о гуманизме спорта и используемых там методах. С этим все понятно. Если уж из ТАКОЙ лошади, каким был Рыжуль, смогли сделать зашуганного истерика — о чем вообще можно говорить…

Я знаю, что его с распростертыми объятиями ждал мясокомбинат — в возрасте 8 лет — и ни один из тех, кто в свое время благополучно его использовал в спорте или подготовке к покорению спортивных высот — а таких немало — не подумал обеспечить коню нормальную жизнь (просто жизнь, без катания верхом, потому что дальше «юзать» его было невозможно). И только через три года в Ратомке с искренним изумлением спрашивали: «Как, разве он еще жив? Ну надо же!»

После всего этого как-то грустно слышать о каком-то «партнерстве»…

Летят перелетные птицы…

Время шло, ездить каждый день, чтобы выгулять лошадь, становилось все проблематичнее. И я все чаще стала задумываться о переезде.

Решиться на смену конюшни нелегко. Коневладельцы, думаю, легко меня поймут. Страшно, что на новом месте может оказаться еще хуже, и всегда нужен какой-то последний толчок, чтобы принять столь кардинальное решение.

В этот раз закрутилось все даже не из-за меня. А из-за того, что Катя, одна из знакомых лошадников спросила, нет ли на примете места для постоя, потому как Лене, еще одной нашей общей знакомой, нужно довольно срочно переставлять лошадь.

И как раз в это время на одном из форумов я наткнулась на объявление о постое на одной из конюшен под Минском. Удивила и заставила зацепиться за объявление информация о ежедневном выгуле (при том, что еще совсем недавно все утверждали, что на Штотце выгула нет в принципе).

Я сбросила инфу Лене. А та ответила, что «да ни в жизнь, на Штотце просто кошмарные условия, и копыта нашего там не будет!» Тогда я попросила: «Вам же там недалеко. Сходите, посмотрите для нас, вдруг все не так уж ужасно.» А через день раздался звонок от Лены:

— Мы сегодня едем договариваться о постое. Если хочешь, присоединяйся.

— Разве там не ужас-ужас?

— Да нет, вроде все пристойно более-менее…

Причалили большой компанией в составе 4 коневладельцев.

Конюшня мне не понравилась. Может, потому, что из-за густейшего тумана рассмотреть толком ничего не удалось. Да и темно уже было. Только тесноватые грязноватые денники да неясно очерченные левады и плац.