Одиссея Грина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дай-ка я взгляну на твой пах. Нет, ты все-таки мужчина. На минуту я даже засомневался, достаточно ли ты ненормален, чтобы иметь ребенка.

— Ребенок — это чудо, способное поколебать секстильон язычников.

— Ты стреляешь из пушки по воробьям. Разве ты не знаешь, что Дядюшка Сэм готов вырвать собственное сердце, лишь бы сократить прирост населения? Где ты жил все это время?

— Мне пора идти, дедушка.

Чиб целует старика и возвращается в свою комнату, чтобы закончить последнюю картину. Дверь все еще отказывается признавать его, и он вызывает правительственное Бюро Ремонта только для того, чтобы ему ответили, что все техники сейчас на Народном Фестивале. Он покидает дом, дрожа от ярости. Флаги и воздушные шары трепещут на искусственном ветру, поднятом ради такого случая, а у озера играет оркестр.

Дедушка смотрит на него в перископ.

— Бедный дьявол! Его боль — это моя боль. Он хочет ребенка, а внутри у него все разрывается, потому что эта бедная и чертова Бенедиктина собирается убить его дитя. Часть этого мучения, хотя он и не понимает этого, в том, что он осознает в этом ребенке себя. Его собственная мать сделала бесчисленное — ну, может, чуть поменьше — количество абортов. Боже всемилостивый, он мог бы быть одним из них, еще одним ничем.

Он хочет, чтобы его ребенок имел свой шанс. Но тут я не в силах сделать ничего, совсем ничего.

И есть еще одно чувство, которое он разделяет… вместе со всем человечеством. Он знает, что должен подлаживаться под эту жизнь, чтобы его не сломали. Каждый думающий мужчина или женщина знает это, даже невежды и недоумки понимают это подсознательно. Но ребенок — это прекрасное создание, этот незапятнанный белый лист, несформировавшийся ангел, вселяет новую надежду. Может быть, это дитя вырастет здоровым, уверенным, рассудительным, обладающим чувством юмора, несебялюбивым. «Мой ребенок будет не таким, как я или мои соседи» — идиотская, но вполне понятная родительская клятва.

Так думает и Чиб, и он клянется, что его ребенок будет другим. Но, как и все прочие, он просто морочит себе голову. У ребенка один отец и одна мать, но триллионы родственников. Не только тех, которые живы, но и тех, которые умерли. Даже если Чиб убежит в лесные дебри и воспитает ребенка сам, он передаст ему свою неосознанную самонадеянность. Ребенок вырастет с убеждениями и воззрениями, о которых отец не будет даже подозревать. Кроме того, детство, проведенное в изоляции, наложит на характер ребенка неизгладимый отпечаток странности.

Итак, забудь о создании нового Адама из своего замечательного и, вполне возможно, одаренного ребенка, Чиб. Если он вырастет хотя бы наполовину здравомыслящим — это потому, что ты дашь ему любовь и воспитание, а если он будет удачлив в общении с другими, так это благодаря правильной комбинации генов. Это будет значить, что твой сын или твоя дочь родились с любовью и стремлением бороться.

Что одному кошмар, другому — сладкий сон

Дедушка говорит:

— Я разговаривал давеча с Данте Алигьери, и он рассказывал мне, каким адским вместилищем глупости, жестокости, порочности и повсеместной опасности было шестнадцатое столетие. А девятнадцатое заставило его задыхаться от ярости и тщетно подыскивать подходящие бранные слова.

При взгляде же на наш век у него так подскочило давление, что мне пришлось впрыснуть ему транквилизатор и отправить обратно на машине времени в сопровождении заботливой сиделки. Она была очень похожа на Беатриче и поэтому должна была обеспечить ему тот уход, в котором он нуждался… может быть.

Дедушка посмеивается, вспоминая, как серьезно воспринимал маленький Чиб его рассказы о гостях из времени, таких знаменитых, как Навуходоносор — король Травоедов, Самсон — Великий Любопытствующий бронзового века, бич филистимлян; Моисей, укравший Бога из обветшалого закона своих отцов и всю жизнь боровшийся против обрезания; Будда, Первый Битник; Сизиф, получивший передышку после того, как вкатил-таки на гору свой камень; Андрокл и его приятель, Трусливый Лев из страны Оз; барон фон Рихтгофен, Алый Рыцарь Германии; Беовульф, Аль Капоне, Гайавата, Иван Грозный и сотни других.

Прошло то время, когда дедушка тревожился, решив, что Чиб мешает фантазию с реальностью. Он страшно не хотел говорить мальчику о том, что выдумал эти удивительные рассказы лишь для того, чтобы научить его истории. Это было бы все равно, что сказать малому ребенку, что Деда Мороза не существует.

А потом, когда он осторожно, исподволь, стал признаваться в этом своему правнуку, то заметил плохо скрытую улыбку на его лице и понял, что тот, в свою очередь, старался не задеть его. Чиб никогда не обманывал себя и воспринял все без какого-либо потрясения. Поэтому они оба долго смеялись, и дедушка продолжил рассказы о своих гостях.

— Машин времени не существует, — говорил дедушка.

— Нравится тебе это, или нет, Чибби, но ты должен жить в своем собственном времени. Машины работают на заводских уровнях, в полной тишине, нарушаемой лишь голосами нескольких изгоев. Гигантские трубы засасывают с морского дна воду и придонный ил и автоматически подают их на десять производственных уровней Лос-Анджелеса. Там это органическое содержимое преобразуется в энергию, а затем — в пищу, питье, медикаменты и предметы материальной культуры. За стенами города почти нет ни животного мира, ни сельскохозяйственных угодий, но зато существует сверхизобилие для всех. Искусственное, но в точности копирующее настоящее. А какая разница?

Больше нет ни голода, ни нужды, разве только среди добровольных беглецов, скитающихся по лесам. А пища и все прочие товары развозятся по дорогам и распределяются среди обладателей пурпурных. Пурпурные — эвфемизм с Мэдисон-авеню, к которому прибавилось значение королевских и божественных прав.

Другие столетия сочли бы нас горячечными больными, хотя мы и имеем блага, им недоступные. Чтобы противостоять текучести населения, отсутствию родного очага, мегаполисы были разделены на микрогорода. Человек может прожить всю свою жизнь на одном месте, и ему не надо куда-то выходить, чтобы получить то, что ему необходимо. Вследствие этого появились провинциализм, местный патриотизм и ксенофобия. Отсюда — кровавая вражда банд подростков из разных городов, постоянные злые сплетни, стремление каждого быть как все.

В то же время житель маленького городка имеет фидо, который позволяет ему видеть события в любой точке земного шара. Существуют отличные программы, хотя и перемешанные с пропагандой и прочей дрянью, что, по мнению правительства, идет людям на пользу. Человек может даже получить степень доктора философии не выходя из дома.

Пришло новое Возрождение, взлет искусств, подобный тому, что был в Афинах Перикла, в городах-государствах Италии времен Микеланджело или в Англии Шекспира. Парадокс: у нас куда больше неграмотных, чем было в мире за всю его историю, но также больше и грамотных. Ораторы классического Рима говорили то же самое о времени Цезаря. Мир эстетствующий порождает сказочный плод. И, конечно, многие другие фрукты.

Чтобы ослабить провинциализм и заодно сделать войну невозможной, проведена всемирная политика гомогенизации — добровольное переселение части народа на новое место. Заложники во имя мира и братской любви. Те граждане, которые не могут прожить на получаемые пурпурные или считают, что в другом месте им будет лучше, могут иммигрировать с помощью простой взятки.

Золотой век с одной стороны; кошмар — с другой. Так что же нового в мире? Он почти таков, как и раньше. Мы имеем дело с перенаселением и автоматизацией. Как еще может быть разрешена проблема? Это буриданов осел — на самом-то деле осел был собакой, — как и во все времена. Буриданов осел, умирающий от голода, потому что не может сообразить, какую из равных охапок сена предпочесть.

История — ослиный мост над людьми, чьи зады покоятся на мосту времени.

Нет, эти два сравнения не так уж и точны. Взять лошадь Гобсона, для которой единственным выходом было ближайшее стойло. Дух времени скачет к вечеру в конюшню, и дьявол забирает отставшего!

Писатели середины двадцатого века, творцы документов Тройной революции, очень четко предсказали основные направления развития. Но они не придавали особого значения тому, что может сделать недостаток работы с мистером Средним Жителем. Они верили, что все люди имеют равные способности к развитию артистических дарований, что все могут занять себя искусством, домашними ремеслами и хобби, либо образованием ради самого образования. Они не замечали той «недемократической» реальности, что лишь десять процентов населения (если не меньше) способны создать что-либо действительно ценное (или, по крайней мере, интересное) в искусстве. Домашние ремесла, хобби и академическое образование через некоторое время завяли и свелись к выпивке, фидо и адюльтеру.

Утеряв самолюбие, отцы стали скитальцами, странниками на дорогах секса. Мама с заглавной «М» становится доминирующей фигурой в семье. Она тоже могла бы все время развлекаться, но она заботится о детях; она по большей части находится дома. Поэтому, воспринимая отца в качестве второстепенной фигуры — отсутствующего, слабого или совершенно безразличного, — дети часто становятся гомосексуальными или амбисексуальными.