Данте занял пост генерального директора за несколько лет до смерти Энцо, но его дед остался на посту президента и председателя совета директоров. Теперь Данте занимал все три должности.
— Ты скучаешь по нему? — тихо спросила я.
— Скучаю — это не то слово. — Мы прошли через фойе и по длинному коридору направились, как я поняла, в бальный зал. Голос Данте был лишен эмоций. — Он вырастил меня и научил всему, что я знаю о бизнесе и мире. Я уважал его, но мы никогда не были близки. Не так, как должны быть близки дед и внук.
— А что насчет твоих родителей? — Я мало что знала о Джованни и Дженис Руссо, кроме того, что Джованни передал управление компанией.
— Они делают то, что делают всегда, — загадочно сказал Данте. — Вот увидишь.
Верно. Мы проводили День благодарения с ними на Бали.
Мы прошли еще один контроль безопасности возле бального зала, прежде чем двери открылись и мгновенно перенесли меня в мир сверкающего декаданса 1920—х годов.
Бар в стиле ар-деко занимал всю длину восточной стены, его черный лак и золотые акценты сияли не меньшим блеском, чем стоящие за ним бутылки первоклассного алкоголя. Для тех, кто не хотел ждать у барной стойки, работали безупречно одетые серверы с джин — тониками, тележками с мартини и тележками с шампанским, наполненными игристыми напитками.
Живая музыка джазового оркестра звучала над мягким звоном бокалов и элегантным смехом, а интимные места были разбросаны по всему залу как оазисы с богатым бархатом и плюшевыми креслами. В одном углу дилеры управляли полудюжиной покерных столов, в другом — немой фильм демонстрировался на катушечном проекторе старого образца.
Сам бальный зал возвышался на четыре этажа над стеклянным куполом, где захватывающая проекция ночного неба раскрасила его созвездиями настолько яркими, что я почти поверила, будто могу увидеть Орион и Кассиопею с Манхэттена.
— Оправдал твои ожидания? — Рука Данте задержалась на моей пояснице.
Я кивнула, слишком отвлеченная окружающей роскошью и намеком на собственничество в его прикосновениях, чтобы придумать остроумный ответ.
Первый час мы с Данте провели, общаясь с другими членами клуба. В отличие от вечеринки по случаю помолвки, мы прекрасно синхронизировались, вступая в разговор, когда другой не отвечал, и уходя, когда разговор исчерпал себя.
Ближе к концу часа Доминик Давенпорт, которого я помнила по нашей вечеринке, отвлек его, чтобы обсудить дела. Я воспользовалась этой возможностью, чтобы быстро сходить в туалет с женой Доминика Алессандрой.
— Мне нравится твое платье, — сказала она, пока мы поправляли макияж. — Это Лайла Амири?
— Да, — сказала я, впечатленная. Лила была талантливым, но начинающим дизайнером; не многие люди узнавали ее работы с первого взгляда. — Я увидела это платье на Неделе моды в Нью-Йорке и подумала, что оно идеально подойдет для сегодняшнего вечера.
— Ты была права. Данте не может отвести от тебя глаз. — Алессандра улыбнулась, но на ее лице промелькнула грусть. — Тебе очень повезло, что у тебя такой внимательный партнер.
С густыми карамельно-каштановыми волосами и голубовато-серыми глазами она была необычайно красива, но при этом казалась глубоко несчастной. Наш разговор о платье был самым оживленным за весь вечер.
— Это не всегда солнечный свет и розы. У нас с Данте есть разногласия. Поверь мне.
— Различия — это лучше, чем ничего, — пробормотала она. Мы вышли из ванной, но она остановилась у входа в бальный зал. — Прости, у меня ужасно болит голова. Не могла бы ты передать Доминику, что я ушла домой?
Я нахмурила брови.
— Конечно, но не лучше ли тебе сказать ему самой? Я уверена, что он захочет узнать, если ты плохо себя чувствуешь.
— Нет. Как только он переходит в деловой режим, его невозможно отвлечь. — На лице Алессандры промелькнула крошечная, горькая улыбка. — Я оставлю его наедине с его работой. Приятно было познакомиться с тобой, Вивиан.
— Мне тоже. Надеюсь, тебе скоро станет лучше.
Я подождала, пока она не скрылась за углом, и подошла к Доминику и Данте.
Взгляд Доминика переместился на пустое место рядом со мной.
— Алессандра просила передать, что у нее болит голова и ей нужно идти домой, — объяснила я.
В его глазах промелькнула неопределенная эмоция, но потом она исчезла под лужами непостижимой синевы.
— Спасибо, что сообщила мне.
Я сделал паузу, ожидая реакции. Никакой реакции не последовало.