Никаких осуждающих взглядов, никакой необходимости быть идеальной и правильной.
И что, если я была немного пьяна? Бар назывался «Подвыпивший козел». Это было ожидаемо.
— Лучше бы мы не разговаривали, — добавила я. — Он не самый приятный собеседник.
Даже сейчас воспоминание о моей первой и пока единственной встрече с Данте вызвало прилив негодования в моем позвоночнике.
Он не проявил никаких угрызений совести, пропустив половину нашего ознакомительного ужина, чтобы покурить сигары в кабинете моего отца, и ушел, не сказав ни спасибо, ни пожелания спокойной ночи.
Данте был миллиардером, но манеры у него были как у невоспитанного тролля.
— Тогда почему ты выходишь за него замуж? — Слоан подняла идеально ухоженную бровь. — Скажи своим родителям, чтобы они нашли тебе более подходящую пару.
— В этом-то и проблема. В их глазах нет лучшей пары. Они считают его идеальным.
— Данте Руссо идеальный? — Ее бровь выгнулась дугой. — Его команда охраны однажды госпитализировала кого-то, кто пытался проникнуть в его дом. Парень оказался в многомесячной коме со сломанными ребрами и раздробленной коленной чашечкой. Это впечатляет, но я бы не сказала, что он идеален.
Только Слоан могла подумать, что введение парня в кому — это впечатляюще.
— Поверь мне, я знаю. Я не та, кого ты должна убеждать — пробормотала я.
Не то чтобы пресловутая безжалостность Данте имела значение для моей семьи. Он мог застрелить кого-нибудь в час пик в центре Манхэттена, и они бы сказали, что человек это заслужил.
— Я не понимаю, почему ты вообще согласилась на помолвку. — Слоан покачала головой. — Тебе не нужны деньги твоих родителей. Ты можешь выйти замуж за кого хочешь, и они ничего не смогут с этим поделать.
— Дело не в деньгах. — Даже если родители лишат меня наследства, у меня останется много денег от моей работы, инвестиций и трастового фонда, в который я вступила, когда мне исполнился двадцать один год. — Дело в… — Я искала подходящее слово. — Семье.
Изабелла и Слоан обменялись взглядами.
Мы уже не в первый раз обсуждали мою помолвку или мои отношения с родителями, но каждый раз я чувствовала себя вынужденной защищать их.
— В моей семье браки по расчету ожидаемы, — сказала я. — Моя сестра сделала это, и я тоже. Я знала, что это произойдет, с тех пор как была подростком.
— Да, но что они будут делать, если ты откажешься? — спросила Изабелла. — Отрекутся от тебя?
Мой желудок упал. Я выдавила из себя сдавленный смешок. — Может быть. — Совершенно верно.
Они хвалили мою тетю за то, что она отреклась от моей кузины после того, как та отказалась от стипендии в Принстоне, чтобы открыть фургончик. Отказ от брака с Руссо был в тысячу раз хуже.
Если бы я разорвала помолвку, мои родители никогда больше не увидели бы меня и не заговорили бы со мной. Они не были идеальными, но перспектива оторваться от семьи и остаться в полном одиночестве заставляла май — тай опасно бурлить в моем желудке.
Изабелла не могла этого понять. В культурном плане мы были похожи, хотя она была филиппинской китаянкой, а не гонконгской. Но она была из большой, любящей семьи, которая не возражала против ее переезда через всю страну, чтобы работать барменом и реализовывать свои писательские мечты.
Если бы я выразила подобные желания своим родителям, они бы либо заперли меня в комнате и провели обряд экзорцизма, либо выбросили бы на улицу, образно говоря, без одежды на спине.
— Я не хочу разочаровывать их, — сказала я. — Они вырастили меня и многим пожертвовали, чтобы я могла жить так, как живу сейчас. Брак с Данте поможет всем нам.
Семейные отношения не должны быть транзакционными, но я не могла избавиться от ощущения, что я в огромном долгу перед своими родителями за все — возможности, образование, свободу жить и работать там, где я хочу, не беспокоясь о деньгах. Это были предметы роскоши, которых не было у большинства людей, и я не принимала их как должное.
Родители заботились о своих детях. Когда дети вырастали, они заботились о своих родителях. В нашем случае это означало, что дети удачно женились и увеличивали богатство и влияние семьи.
Так уж устроен наш мир.
Изабелла вздохнула. Мы были друзьями с тех пор, как познакомились на занятиях йогой, когда мне было двадцать два года. Занятия йогой не продлились долго, зато продлилась наша дружба. Она знала, что лучше не спорить со мной о моей семье.
— Хорошо, но это не отменяет того факта, что ты не разговаривала с ним, когда ты переезжаешь к нему на следующей неделе.
Я теребила свой сапфировый браслет. Я могла бы отказаться от своей квартиры в Вест-Виллидж, чтобы переехать в пентхаус Данте в Верхнем Ист-Сайде, но какой в этом смысл? Я бы только зря потратила время, споря с отцом.