— Деревья, цветы, жуки, бабочки. Все, что живет и растет в лесу и в полях, — все оживает.
— А можно посмотреть, что ожило?
— Можно-то можно, — отвечаю я. — Только времени на это надо много.
— Ничего, — не испугалась Марина, — мне спешить некуда.
— Ну, раз так, тогда пойдем, посмотрим, — вздохнул я. — Есть у меня один пень заветный. С него можно всю весну увидеть.
— Пойдем!
Мы перебрались с Мариной через ручей, обогнули поле и вошли в лес. Там раскинулась большая поляна, а за ней, возле болотца, на тонких стебельках растет сочная красная клюква. Лет пять назад на поляне бурей сломало тополь. Лесник спилил обломок и увез его на дрова. На поляне остался широкий кряжистый пень. Я этот пень уже давно облюбовал и всегда присаживаюсь на нем отдохнуть. Пришли мы к этому пню и сегодня.
Лес вокруг нас совсем еще голый. Но почки на деревьях уже развернулись, и из-под их побуревших и клейких чешуек выставились крохотные кончики листьев. От этого кажется, что деревья стоят среди прозрачного зеленого тумана.
— Ну, где весна? — нетерпеливо спрашивает Марина.
— А вон, смотри на деревья, — показываю я ей. — Видишь, на ветвях зеленые листья появляются? Это и есть весна. Деревья пробуждаются, начинается новый год.
Глаза у Марины широко открылись от удивления.
— Не выдумывай! Новый год начинается зимой, — говорит она и грозит мне пальцем. — Я уже не маленькая и знаю, когда бывает Новый год.
— То другой новый год, — объясняю я. — Тот Новый год люди нарочно выдумали, чтобы зимой не скучать. А у природы свой новый год. Он начинается весной, когда приходит тепло. Поняла?
Марина смотрит на меня серьезными глазами, но, очевидно, не верит.
— Я лучше об этом у бабушки спрошу, — заявляет она, — бабушка все знает по-настоящему. А листочки на деревьях я вижу. Как много их! И тут! И тут! Это весна?
— Да, — подтверждаю я.
— Раз! — соглашается Марина и загибает на руке один палец. — Еще где весна?
У тропы, что темной змейкой тянется из кустов через поляну, качаются метелки нежно-фиолетовых цветов.
— Беги-ка, посмотри на эти цветы, понюхай их хорошенько, — посылаю я Марину.
Марина бежит к тропе, тычется носом в соцветие и, несколько раз втянув в себя воздух, довольная, кричит:
— Пахнет вкусно! Как эти цветы называются?
— Волчье лыко.
— А почему волчье? — удивляется она. — Волк страшный, а цветы такие красивые…
— Говорят, с этих цветов волк весной себе на пояс лыко дерет, голодное брюхо подвязывает, — отвечаю я.
— А ты видел? — не верит Марина.
— Сам не видел, а люди так сказывали…
Но Марину это уже не интересует. Она нагнулась к земле, и над поляной звенит ее голос:
— Смотри! А это что за кружочки? Маленькие, желтенькие, словно копеечки!
Она что-то рвет, поднимается на ноги, и в руках ее, как золото, блестят под лучами солнца лепестки самого первого весеннего цветка — мать-и-мачехи.
— Это подснежник, — говорю я Марине. — Смотри, их тут сколько! Ведь все эти цветы можно назвать подснежниками. Они под снегом родились…