— Ребра сломал, шайтан.
Мы сняли с дерева Зубцова.
— Почему не стрелял? — спросил его Гази.
Зубцов в ответ пробормотал что-то невнятное.
— Он стрелял, — заступился кто-то за Андрея.
Гази молча повернулся и пошел к болоту, нашел брошенное Андреем ружье и снова вернулся к нам.
— Почему не стрелял? — теперь уже зло спросил он Зубцова, вытаскивая из стволов патроны.
Зубцов молчал.
— Трус! — выругался Гази.
Он бросил ружье на землю, снял с себя куртку и положил на нее собаку. Мы хотели ему помочь, но он решительно отказался.
— Сам виноват, сам и понесу, — сердито проговорил он и, взвалив Разбоя на спину, пошел к перевалу.
Мы молча окружили Зубцова. Он виновато улыбнулся и бросился следом за Гази.
— Прости, брат. Не думал, что так получится, — услышали мы его голос, — первый раз я на такой охоте.
— А зачем хвастался? — глядя ему в глаза, спросил Гази.
Зубцов сразу осекся и густо покраснел.
— Трус! Дома сидеть надо! — сердито бросил Гази и скрылся в зарослях орешника.
Больше мы никогда не встречались с ним.
МЕТИНА
Старуха слегла перед Новым годом. Старик два дня отпаивал ее настоем малины и мяты. Потом съездил в сельсовет и вызвал врача. Врач приехал. Осмотрел больную, послушал сердце, пощупал разбухшие от простуды и времени суставы, замысловато переплетенные синими жилками, и, сняв очки, отвел старика к печи.
— Вот какое дело, Иван Кузьмич, — словно оправдываясь, проговорил он. — Выходит, в общем-то, мне и помочь вам нечем. Супруге-то сколько лет?
— Шесть десятков, — ответил старик.
— Н-да… — покачал головой врач. — Ну что же, лечить мы ее, конечно, будем, только грелками тут вряд ли поможешь. Климат для нее этот неподходящ. Тепло ей другое нужно, солнце нужно пожарче… Переехать бы вам куда-нибудь?
— Лекарства, может, какие пропишете? — робко спросил старик.
— Это непременно, — согласился врач, — выпишу все, что полагается. Только толку от этого немного будет. В теплый край ей перебраться надо, — повторил он и, сев за стол, исписал несколько клочков бумаги. — Поедешь в больницу, там получишь все, — проговорил он и, попрощавшись, вышел из дому.
Старик проводил его до сеней и, вернувшись, подсел на кровать к жене.
— Ну? — спросила она, испытующе глядя на него немигающими глазами.
Старик потер шершавой ладонью лоб и пропустил, словно выжимая, через кулак бороду.
— Ничего, поживешь еще. Пройдет это. Должно пройти, — ответил он.
— Так и сказал? — не поверила старуха.
— Да…