Синие дали: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я уверен, что тут все есть! Этакие земли богатейшие!! Их только копнуть хорошенько, они тебе все дадут. И железо… Да что железо? Дед мой еще в старину тут золото мыл. Ничего, что мужик темный, а сам нашел и скрывал ото всех. Перед самой смертью шепнул лишь сыну: «От Вороньего камня вверх версты три по Шаблоневой протоке». И показал кольцо на пальце. Отец мой и смекнул, в чем дело. По весне отправился туда с братом, да поздно. Как раз за год до этого пониже Вороньего камня в Елгу скала упала. И вода верховье все как есть залила. Такие там озера получились — конца края им не видно. Мужички наши вернулись ни с чем. Но ведь это дело-то давно было. А вот если теперь скалу-то взорвать, воду спустить и работы возобновить? Разве пользы не будет?.. А леса здесь сколько? Людей бы нам побольше. Тут дела бы закипели!.. Ты, Василий, как думаешь?

— Прав, Петрович, — поддержал тот. — Нам бы, точно, людей побольше да машин.

— Ну, и в общем получится все то, о чем говорил Игорь, — подытожил Белов.

— И чего люди сюда ехать не хотят? — развел Прохор руками. — Бывал я за Уралом, видел. В другой городишко приедешь, а там народу понапихано, мать ты моя! И городишко-то — одно название: старенький, маленький, грязный! По улицам пройти нельзя: в луже утонешь. Домишки покривились. Земля кругом тощая, серая. А вот держатся люди за нее! И как еще держатся. Да неужели здесь хуже? Здесь простор-то какой! Стройся хоть на сотню верст… — Он вдруг осекся. — С этими разговорами, дорогие гости, мы и про ужин забыли. А вы ведь с дороги, устали небось… Убирай, Василь, все каменья!

Данилин, словно только и ждал этого, ловко сгреб со стола образцы в подол гимнастерки и высыпал их на нары.

— Все ты, — пальцем погрозил он Прохору. — Ох, и настырный дед!

— Молодец он у вас, — заступился Гаврилин.

Все опять сели за стол.

Но разговор уже не прекращался. Ели и спорили. Говорили о предстоящих работах, делились планами. Белов и Гаврилин расспрашивали Прохора и Данилина. Гаврилин рассказал о том, как тепло встретили их в районе, как помогли добраться до деревни. Выпили еще чайник чаю.

В коптилке фитиль зашипел и погас.

— Ну, значит, пора спать укладываться, — встал из-за стола Данилин. За ним поднялись и геологи. Прохор запалил лучину и посветил им.

Когда они улеглись, он по-хозяйски прибрал на столе, сложил образцы в ларец и только после этого сам улегся на нары.

Данилин уже спал. Он отвернулся к стене, накрылся, несмотря на тепло, с головой плащом и захрапел так сильно, что Белка, привстав у дверей, с недовольным ворчанием посмотрела на него. Геологи тоже уснули скоро. Дальняя дорога, жара, тряска на лошадях немало вымотали их за день. И теперь, после ужина, сон быстро овладел ими. Но Прохору не спалось. Слушая их сонное дыхание, он глядел в черный потолок избушки и, вспоминая события дня, никак не мог успокоиться. Сначала день шел обычным чередом. Прохор лег спать. Вдруг закричал Василий: «Принимай гостей!» Прохор встал, открыл дверь, и в избушку вошли люди, которых он так долго ждал.

Раньше ему казалось, что геологов, если даже они и приедут, им придется встречать далеко отсюда, может быть, даже на станции. Везти оттуда их, везти в тайгу диковинные машины. А вышло все так просто. «Найдут ли только что-нибудь? Может, тут и впрямь нет ничего?..» Он понял, что ему не уснуть, накинул на плечи куртку, встал и тихонечко, стараясь не скрипнуть дверью, вышел на улицу.

Был тот ранний предутренний час, когда мгла и свет встречаются над землей. Солнце еще не взошло, и даже лучей его не было видно. Но по всему востоку над лесом протянулась уже длинная светлая полоса. Почти совсем белая внизу, она с высотой становилась все синее и синее и наконец над головой совершенно сливалась с непроницаемой чернотой. С вечера поднявшийся ветерок притих, и кедры, чуть шевеля иголками, недвижно темнели в сумерках. Птичьих голосов не было слышно.

Прохор, поеживаясь от сырости и прохлады, подошел к загону и осмотрел коней. Они спокойно жевали овес, изредка встряхивая надетыми на голову мешками. Возле них, уткнув лисью мордочку в пушистый хвост, свернувшись клубком, лежала собака Данилина. Заслышав шаги Прохора, она поднялась, потянулась, дугой прогнув спину, и быстро подбежала к нему. Подняв воротник, Прохор присел на свое излюбленное место возле оконца и уперся подбородком в кулак.

Много раз отдыхал он здесь. Много дум передумал, слушая шелест вечнозеленых великанов и встречая рассвет. Но никогда еще ранний утренний час не волновал его так, как это было сегодня. Вчера еще, сидя на пне, он вспоминал прожитые годы, думал о будущем, и оно таким неясным и далеким представлялось ему, что у Прохора даже душа заныла. Собирать камни, посылать письма, делать записи на обертках и кулечках, не имея ни малейшего представления о том, смогут ли они хоть когда-нибудь и хоть кому-нибудь понадобиться, было делом в сотни раз более утомительным и трудным, чем любой охотничий промысел.

При отлове соболей Прохору по нескольку дней случалось не сходить с лыж. Но и тогда, в борьбе с хитрым зверьком, он чувствовал себя увереннее и лучше. Там все решалось терпением и сметкой. И не было никаких сомнений в успехе. А это новое, добровольно взятое им на себя дело, в любой момент могло оказаться ненужным и бесполезным. Прохор, верно, никогда не стал бы им и заниматься, если бы во всем привык видеть лишь выгоду да расчет. Но от природы человек широкой и чистой души, он, несмотря на свои шестьдесят лет, мог еще, как молодой, увлечься интересной, хорошей мыслью и ради нее не пожалеть своих сил. Трудно было даже представить себе, что в конце концов могло выйти из затеи с посылкой. Но Прохор верил в счастливый исход и трудился. Он не мог не верить. Он сомневался, но верил, и верил потому, что любил свой край настоящей, большой любовью. Он знал его необозримость, ценил красоту и верил в богатство. И он не ошибся: ведь не зря же приехали специалисты! Ему вспомнились слова Гаврилина: «Здесь пройдет дорога», и он улыбнулся, представив себе, как в синем, игривом просторе лесов упадут на землю никем и никогда еще не тронутые кедры, змейкой на сотни километров протянется на их месте просека и пробежит вдоль нее дорога. Прохор так напряженно и жадно вглядывался в сумерки, что на короткий, едва уловимый глазом момент ему и впрямь показалось, что он видит ее: неведомую и уже существующую. Он привстал с пня. Но между сопок белел лишь пар, клубясь полосой над вьющимся потоком Елги.

«Ничего, будет просека! — уверенно решил Прохор. — Раз все этого хотят, тайга оживет». Откуда-то из светлеющей дали, навстречу его мыслям вылетел невидимый поезд, и где-то в сопках послышался его звонкий раскатистый свисток.

Прохор снова улыбнулся: «И поезд будет!» И поднял голову вверх. Там, высоко над землей, летели два журавля, перекликаясь на лету.

«Ку-у-р-ли! Ку-у-р-ли!» — раздавалось в воздухе.

Последняя протяжная нотка этой песни и долетела до Прохора желанным, неслыханным еще здесь свистком. «И свисток будет! — опять подумал Прохор. — А вон там, — он вгляделся в расплывшееся над низиной туманное облако, — и завод встанет. Только бы нам таких специалистов, как эти двое, — вспомнил он Гаврилина и Белова, — побольше. И дело само собой закипит!»

Краешек неба над деревьями порозовел, и кедры сразу заалелись. Стайка кедровок проворно вынырнула из густых ветвей и быстро улетела к Елге. На площадке возле избушки упала шишка и с тихим шуршанием покатилась в кусты. Собака Данилина подняла кверху мордочку и залилась звонким лаем. В воздухе мелькнул пушистый, ослепительно рыжий от первых лучей комочек, и Прохор увидел, как вверх по стволу кедра метнулась белка. Эта белка была ему знакома. Она жила здесь уже две зимы, и Прохор часто видел ее неподалеку от избушки.

Забрав собаку к себе на колени, он закрыл ей глаза ладонью и подмигнул убегающему зверьку: «Беги, беги, соседка! Тут скоро такая каша заварится, что и земля загудит!» Когда собака успокоилась, он встал и потянулся. От бессонной ночи у него чуть-чуть кружилась голова и тяжестью налились веки. Взошло солнце, яркое, лучистое, и сразу же рассеялись остатки темноты. Лес вздрогнул от набежавшего ветерка и зашумел знакомой, задумчивой песней.

— Скоро в путь-дорогу собираться, — вспомнил Прохор, — и хорошо. Погодка-то сегодня какая! Такого утра красивого я что-то и не припомню, любая работа в охоту пойдет!

Он разгородил загон и погнал лошадей к водопою.

РАЗБОЙ

Это было на Кавказе, в низине Куры, в нескольких километрах от строительства Мингечаурской гидроэлектростанции. Мы охотились тогда на кабанов, добывая их по специальным лицензиям на котел рабочим. Но нам не везло. Все наши попытки выгнать зверя на выстрел окончились неудачей. Кабаны упорно держались в крепи и, несмотря на все старания наших гончих, ни за что не желали выходить на линию выстрелов. Продолжать охоту не имело смысла. Можно было уходить домой. Но неожиданно счастье нам улыбнулось.

В самом конце последнего загона, когда стрелки, потеряв всякую надежду на успех, были готовы разрядить ружья, в камышах раздался низкий хриплый лай, испуганный визг подсвинка, гулкий выстрел и чей-то незнакомый голос: «готов!»

Мы поспешили на выстрел. Шагах в ста от нас, у тропы, только что пробитой кабаном, на коленях стоял бородатый, лет сорока пяти, худощавый человек и, деловито покряхтывая, потрошил годовалого кабанчика. Рядом с ним, спокойно наблюдая за работой хозяина, лежала мордастая черная собака.