Огнеглотатели: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Он как книжка, — говорит. — Толстая. Наверняка где-нибудь там лежит.

Я вытащил квадратную картонную коробку — она мне мешала.

— Чтоб тебя, — сказал папа. — Оно до сих пор тут валяется? Давай плюхай ее на пол.

Я просунул руку подальше, нащупал альбом, потянул. Папа увидел кончик.

— Он самый, — говорит. — Молодчина. Самое то.

13

Открыл он их у меня в комнате, у окна. Сначала коробку. Там внутри лежал противогаз.

— А я думал, мы сто лет как его выкинули, — говорит. — Давай подставляй голову.

Черная резина, лямки, которые натягиваются на затылок, толстые стекла там, где глаза. Длинная штуковина вроде собачьей морды, прикрывает нос и рот, на конце — металлический фильтр. Папа протер стекла кончиками пальцев. Натянул лямки мне на голову — зацепил волосы, больно дернул. Морду приспособил мне на лицо. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Приходится тянуть воздух изо всех сил. Да и воздух какой-то затхлый, древний. Я вылупился через запотевшие стекла на папино ухмыляющееся лицо. А моему лицу вдруг стало жарко. Я всосал еще воздуха. Содрал лямки с головы, выдирая клочья волос. Сорвал морду, открыл рот пошире, вдохнул.

— Так-то вот оно, — говорит папа. — Не слишком весело, да?

Взвесил противогаз на руке, вспоминая.

— Тогда у каждой божьей живой души была такая штука, — говорит. — У молодых и старых, больших и маленьких. Без нее никуда ни ногой. Мы тогда жили в постоянном страхе. Когда они явятся? Что с нами сделают? Но ничего не происходило, и мы помаленьку привыкли. И тут они вдруг явились и начали сбрасывать на нас бомбы. Правда, газом не травили. До этого не дошло. До самого страшного.

Папа отложил противогаз и придвинул альбом поближе. Начал переворачивать страницы — и тут я сообразил, что уже видел этот альбом много лет назад.

— Сколько уже собираюсь навести тут порядок, — проворчал папа. — А то вон до чего оно тут все дошло.

Фотографии повылезали из гнезд. Вываливались наружу. Все до одной черно-белые. Все выцветшие. Вот мой папа, совсем маленький, на берегу, в шортах, резиновых сапогах, какой-то куртенке, а рядом скачет здоровенная псина. Вот он с отцом Джозефа Коннора, оба стоят на коленях рядом с дымящим костром среди сосен, в руках луки и стрелы, в волосах — чаячьи перья. Вот он с папой Айлсы, уже постарше, тощий, будто оголодавший; сидит среди каменистых заливчиков, курит.

— Это все не то, — сказал он и стал дальше переворачивать страницы, пока снова не дошло до него, в военной форме: показывает фотографу большой палец, а за спиной у него джунгли, а с неба бьет бирманское солнце.

Папа вздохнул.

— Этот снимок сделал Джеки Мар из Шилдса, — говорит. — В тот же день бедняга получил снайперскую пулю в сердце. Да уж… — Он перевернул страницу, ухмыльнулся. — Вот, глянь-ка, сын.

Я глянул — и вспомнил, что эти видел тоже: заклинатель играет на дудочке, а из корзины у его ног поднимается кобра; голый мальчонка карабкается по веревке, будто спасаясь от сгрудившихся солдат, — а веревка не пойми за что держится, будто за воздух; старик в тюрбане лежит на гвоздях на каком-то знойном рынке; а потом еще дикарь с физиономией, размалеванной в полоску, — так и таращится в объектив, а в одну щеку у него воткнут меч и выходит из другой.

— Прямо как Макналти! — говорю.

— Угу. Прямо как Макналти. В те денечки много их там таких ошивалось. Факиры, задиры и маги. Дервиши и недоумки. Чудотворцы. Они нам встречались на базарах, у дорог, у границы. Может, это военная катавасия всех их сорвала с места. А может, были среди них и такие, которые действительно понимали в волшебстве и умели творить настоящие чудеса. А всякие бедняги вроде Макналти сидели у их ног, пока солнце палило, и пули визжали, и штыки звенели, и бомбы падали, и солнце сияло, и кожа сгорала, и мозги плавились, и сердца вдребезги. Вот откуда взялся этот Макналти, сын. Из страшных-страшных времен еще до твоего рождения, из времен этой проклятой войны, так ее.

Он открыл окно, закурил.

— И я тоже там был, — говорит. — Для человека моих лет все это было совсем недавно, и по ходу все мы там маленько свихнулись и маленько потухли, и у каждого от сердца откололся хоть кусочек.

Он выпустил дым в воздух над дорогой. Вытянул руку, погладил меня по щеке.

— Тебе это все, небось, древностью кажется, — говорит.

— Да, — ответил я, да так оно и было: что-то очень давнее, очень далекое.

Смеркалось. Я зажег лампочку из Лурда. Посмотрел на черно-белых мальчишек на пляже и среди сосен, на чародеев. Фотографии казались окошками, выходившими в какие-то давние края. А папа мой побывал там. Он прочел мои мысли.

— У тебя жизнь будет другая, — сказал он. — Ты можешь делать что хочешь. Ехать куда хочешь. Весь мир — твой. Тебе повезло, ты свободен.

Мы оба посмотрели в небо.

— Вот только бы войны не было, — сказал папа. — Только бы не начался заново этот идиотизм.