– Ну, это он напрасно, – ответил Окатов. – Не велика птица, о которой стоит говорить… А вот я вам, сударыня, привез сибирских гостинцев: в бочонке соленые омули, а тут бутылки с наливкой из облепихи. Моя баба отлично делает наливки…
Елена Павловна при слове «моя баба» поморщилась, а Гаряев радостно заметил:
– Омули? Ах, вот это отлично… Леля, облепиха – это наша сибирская ягода, которую называют сибирским ананасом. Спасибо, Прохор Козьмич… Из омулей мы устроим сибирский пирог… да?
Гость довольно бесцеремонно осмотрел всю квартиру, удивился ее цене и все покачивал головой.
– Да, по-барски живете…
– Нельзя, Прохор Козьмич, от других отставать, – точно извинялся Авдей Семеныч. – Я, собственно говоря, не люблю все эти обстановки… гм… да…
– Пыли много наберется, – согласился Окатов.
Елена Павловна была недовольна, что гость явился с первым визитом прямо к обеду, точно не мог выбрать другого времени. Она дала понять это мужу без слов, и петербургский муж принял виноватый вид.
За обедом собралась вся семья, и все смотрели на сибирского гостя, как на заморского зверя. Кока шепнул Милочке:
– Обрати внимание, какой у сибирского друга красный нос…
– Мне кажется, что он вот-вот подкрадется с пальцем к собственному носу… – ответила Милочка, принимая по-институтски невинный вид.
– Я тоже подозреваю, что он имеет довольно смутное представление об употреблении носовых платков… Это открытие цивилизации еще не дошло до Сибири, как употребление мыла и ножниц.
Молодые люди шептались довольно невежливо и сдерживали смех. А гость ничего не замечал и держал себя довольно развязно. Он громко захохотал, когда горничная подала маленький графинчик водки и какую-то ликерную рюмочку.
– Я, Прохор Козьмич, ничего не пью, – объяснил Авдей Семеныч.
– А я все пью, Авдей Семеныч… Только не найдется ли у тебя рюмки побольше?
«Он напьется и устроит какой-нибудь скандал», – решила Елена Павловна, с ужасом наблюдая, как гость хлопнул две рюмки.
– По-нашему, по-сибирски, сударыня, между первой и второй рюмкой не дышать, – объяснил Окатов, прожевывая кусок селедки. – Да-с… А вот скоро у нас введут в Сибири винную монополию, водка будет дешевая.
Хлопнув Авдея Семеныча по коленке, Окатов прибавил:
– Как ведро водки выпьем, так рубль двадцать копеек в кармане… Ха-ха!..
– Сибирская политическая экономия, – шепнул Павлик Милочке. – И очень просто…
А гость продолжал ничего не замечать, даже когда Кока довольно ехидно его спросил:
– Прохор Козьмич, а вы умеете закусывать водку живой рыбой?
– Даже отлично… Спросишь живую стерлядку, графинчик водки и закусываешь.
– Живой стерлядью? – с ужасом спросила Елена Павловна.
– Да… Ломтиками ее нарежешь, перчиком посыплешь, солью – и отлично.
– Это ужасно…
– Нисколько, сударыня. Ведь едят же живых устриц…
Выпив графинчик, Окатов раскраснелся и окончательно повеселел. Когда подали рыбу, он опять осрамился, потому что начал ее есть с ножа. Елена Пазловна старалась не смотреть на него, а Милочка убежала из-за стола, чтобы отхохотаться в коридоре. Но там вышла новая беда: в коридоре Милочку остановила горничная Маша и шепотом проговорила:
– И что только будет, барышня…
Что случилось?