— Раздвинь ноги, — прошептал я, и она безжизненно раздвинула ноги, словно была всего лишь куклой, выполняющей инструкции.
Мое сердце разбилось из-за нее, и я тысячу раз проклял себя в своей бушующей голове.
Я достал мочалку и намылил ее мылом, пахнущим клубникой и Бебе. Поместив руку между ее ног, начал медленно мыть ее, мои движения были успокаивающими и приятными. Я сосредоточил свой взгляд на ней, потому что не мог смотреть вниз. Я не мог думать ни о чем, кроме ее глаз, этих прекрасных, прекрасных глаз, моргающих от слез и улыбающихся мне.
— Все хорошо, — снова пообещал я ей, и она кивнула, слегка фыркнув. — Все будет хорошо, Бебе.
Я собирался убить их обоих за то, что они трахали ее без защиты. Я даже не осмелился спросить ее, предохраняется ли она. Знал, что мне придется это сделать, но я проглатывал вопрос каждый раз, когда он возникал.
Вода была приятной и горячей, когда она омывала нас, успокаивая боль и самые сильные рыдания Бебе. Я мыл ее так осторожно, словно она была сделана из фарфора, и одно неверное движение могло разбить ее вдребезги. Знал, насколько это было близко к истине.
— Бебе, — нежно сказал я, откидывая ее подбородок назад и проводя мочалкой по ее подтянутому животу, сиськам и ноющей шее.
Отпечатки пальцев одного из придурков все еще были на ее горле, красные и злые. Они наверняка останутся синяками, и каждый раз, когда я смотрел на них, то ненавидела себя еще больше.
— Бебе, посмотри на меня. Дай мне увидеть эти глаза.
Девушка подняла изможденный, усталый взгляд на меня. Я улыбнулся ей, и она ответила слабой, усталой улыбкой.
— Мне жаль, Бебе, — сказал я ей грубо. — Прости за то, через что я заставил тебя пройти, я не должен был этого делать, я просто…
— Просто что? — прошептала Бебе.
Ее глаза смотрели на меня с обвинениями. Я знал, что Бебе злится, и она имела на это полное право. Просто принес ее тело в жертву собственной неуверенности, как будто она была дешевой гребаной шлюхой.
— Просто знай, что я… — сглотнул. Не мог вымолвить и слова. — Мне было стыдно. Боялся нашей… связи. Боялся тебя. Я хотел отделиться.
— И что из этого вышло? — в ее голосе звучали горечь и усталость, и я не мог ее винить.
— Ничего, — признал я. — Потому что я облажался, когда все, что хотел сделать, это оттолкнуть тебя.
— Почему? — фыркнула она. — Почему ты пытался избавиться от меня? Ты такой же, как и все остальные. Каждый человек, который даже не хочет меня…
— Я не такой, — сказал я, нежно схватив ее и притянув ближе. — Я не такой, Бебе, я…
— Тогда скажи это, — дразнила меня Бебе, ее глаза буравили меня. — Скажи это, ты, гребаный трус.
— Я просто… я… — задыхался.
Стены смыкались. Вода становилась то кипяще-горячей, то ледяной, сначала обжигая мне спину, а затем замораживая раны. Я едва мог дышать. Едва мог держать глаза открытыми. Это был лимб, ужасный, адский лимб, и я был пойман без выхода, единственное решение было настолько невероятно трудным, что я физически не мог представить, как это сделать.
— Я хочу, — прошептал я. — Знаешь, Бебе…
— Скажи это! — Бебе впечатала свой маленький кулачок в мое плечо, и я вдруг обрадовался, что душ работает, потому что плакал, как киска. — Скажи это, ты, гребаный осел!
Я не мог.
Она вырвалась из моих рук и выбежала из душа, оставив меня там разбитым. Я, спотыкаясь, побежал за ней, моя мокрая одежда была повсюду, лужи собирались вокруг моих ног.
— Бебе! — рыкнул я, схватив ее за талию и притянув к себе.
— Что? — прорычала она. — Какого хрена ты хочешь? Ты даже не признаешь этого, эгоистичный ублюдок…
— Я… — и снова мои слова застыли в горле. — Бебе, пожалуйста.
Мои губы стремились к ее губам, но она оттолкнула меня.
— Бебе, — прорычал я в ответ. — Прекрати. Бл*дь. Бороться. Со мной. Ты моя.