– Во-первых, дамская бумага уже предосудительна, и потом смотри…
И, став за спиною Виталия, ничего не разбиравшего в бисерном почерке, стала громко вычитывать: «Ваш, Ваш, Ваш! Я готов на все, делайте со мной, что хотите, принадлежу Вам и духом и телом, я ничего не боюсь! Ваш, Ваш, Ваш».
– Что же ты находишь смешного в этом? Он серьезно тебя любит.
– Как ты не понимаешь! Неужели нужно быть женщиной, чтобы понять, насколько абсурдно подобное обращение? Можно подумать, что это написано не мне, а не знаю, кому… Пойми, ведь все это я могла ему писать, а никак не он мне. Что за перемещение ролей!
– Зачем же ты с ним так ласкова?
– Мне приятно видеть около себя красивых людей, а ласкова с ним не больше, чем со всеми остальными, по-моему.
Александра Львовна говорила весело и свободно, будто в гостиной, и в то же время чувствовалась дружеская откровенность, так что со стороны показалось бы странным, почему это господин так волнуется и расстроенно бегает по комнате, тогда как его собеседница сидит себе на пуфе и рассуждает совершенно независимо. Сделав тура три, Виталий Павлович остановился, руки в карман, и снова начал:
– А Штейн тоже слишком молод для тебя?
– Штейн? Знаешь, я не любительница поэзии; это дело, скорей, Зины.
– Однако он бывает-то здесь и ухаживает за тобой.
– В том-то и пикантность и нос Зине. – Александра Львовна даже засмеялась и, положив руку на мужнин рукав, сказала совсем уже конфиденциально и лукаво: – Зина бы и хотела его залучить, да я не дам, понимаешь!
– Ну, а Рудольф Петрович?
– Что же Рудольф Петрович? Он очень милый собеседник и интересный человек, но я, к сожалению, не демоническая женщина, и мне жизнь еще не надоела, чтобы влюбляться в Рудечку. Притом, в случае безнадежной любви, я бы поискала экземпляр получше.
– Кого же?
– Не знаю, не искала еще и не встречала, – ответила совсем просто Саша.
Тогда Виталий опустился на ковер у жениных ног и, обняв ее, спросил шепотом:
– Кого же ты любишь?
Очевидно, он ждал, что алые уста произнесут: «Тебя, мой друг», но Саша, подумав, потрясла головой и так же просто и раздумчиво сказала:
– Не знаю; по-моему, никого.
Тогда уже Виталий сам рискнул напомнить:
– А меня разве ты не любишь?
– Ну да, конечно, но это не идет в счет…
Обняв ее еще крепче и поднявшись на коленях, муж настаивал:
– Нет, ты скажи по-хорошему.
Александра Львовна, насторожившись, сказала:
– Постой минутку; кажется, стучат в дверь.
– Тебе показалось; так скажи, скажи.
– Что такое?
– Любишь ли ты меня?
– Да по правде сказать, не люблю, особенно когда ты такой, как ты сейчас.