Нас не поставить на колени. Свидетельства узника чилийской хунты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Расстрел на рассвете

Начинался следующий день. Было три часа утра 12 октября. Мы проснулись от грохота отодвигаемых засовов и открываемых замков. Все сразу ощутили: надвигается что-то страшное. И не ошиблись. Всякий раз, когда наши тюремщики, приходили на рассвете за кем-либо из заключенных, мы знали, что товарищ уже не вернется и труп его будет найден либо где-нибудь на улице, либо в реке Мапочо. На сей раз вместо одного капрала и трех солдат, как бывало, в нашу камеру вошли капитан, три капрала и 15 солдат. Вошли молча. Мелькнула мысль: может быть, предстоит массовый перевод узников в другое место или внеочередная перекличка заключенных. Прошло две или три минуты, может быть меньше, может быть больше. Во всяком случае, молчание и ожидание казались нескончаемыми.

— Рохас, отправляйтесь с нами, — наконец приказал капитан.

Заметно было, как напряглись лица моих товарищей, они смотрели на меня, как бы пытаясь поддержать и выразить свою солидарность.

Я медленно оделся. Накинул на плечи одеяло и посмотрел в глаза каждому из товарищей. Прощание было безмолвным, но красноречивым. Они, как и я, были уверены, что больше нам не суждено увидеться.

Когда дверь раздевалки закрылась за моими конвоирами, двое солдат надели на меня наручники, а на щиколотках укрепили короткую цепь. И под их звон мы медленно прошли по внутренним коридорам стадиона, а потом двинулись к садикам, которые окружают спортивное поле.

Солдаты шли молча. Впереди, метрах в трех от меня, вышагивал капитан. Двое солдат шли по бокам, а спиной я ощущал ледяные дула автоматов тех, кто был сзади. Я слышал, как они мерно стучали сапогами. Поскольку повязку на глаза мне не надели, я смог различить при свете звезд группу военных, поджидавших нас. Форма, которую они носили, отличалась от армейцев, исполнявших роль тюремщиков на стадионе. Это были солдаты и офицеры военно-воздушных сил.

Через несколько секунд все прояснилось. Зажгли автомобильные фары, послышались приказы… Солдаты стали перестраиваться. Конечно, вся эта суета была не ради того, чтобы отдать почести стоявшему перед ними в наручниках и кандалах человеку. Ко мне подошел армейский капитан, и впервые с момента ареста я услышал обращение «сеньор».

— Сеньор Рохас, решением Военного совета вы приговорены к смерти за измену родине и за то, что находились на службе у враждебной Чили иностранной державы. Приговор будет приведен в исполнение немедленно. У вас есть какие-нибудь пожелания?

— Да, я хочу умереть стоя, без повязки на глазах, без наручников и кандалов, лицом к солдатам, которым приказано казнить меня.

— Это невозможно. Вы осуждены за измену, а изменников расстреливают в спину. Таков кодекс воинской чести. У вас есть еще пожелания?

— Я никогда не изменял ни своей родине, ни своим убеждениям. Я считаю, что у меня есть право на последнее желание, и прошу вас, капитан, официально передать мою просьбу вашему командованию.

— Ну хорошо, сеньор… Допустим, это ваше право… Чего вы хотите?

— У меня есть только одно желание. Пусть Пиночет, Ли, Мерино и Мендоса будут расстреляны в спину. Это они предатели!

Капитан со злобой ударил меня в лицо.

Солдатам пришлось поднимать меня с земли: бравый капитан армии Пиночета бил крепко, а перед ним был ослабевший, закованный в наручники и кандалы человек, который к тому же готовился предстать перед казнью.

Мне завязали глаза, подтащили к ближайшему дереву и прикрутили к нему веревкой. Я услышал зловещие слова команды, лязг затворов и почувствовал, как на лбу, на руках и на спине у меня выступил холодный пот. Зубы стиснуты, тело напряглось. Я подумал обо всех, кого любил: о своей матери, о жене и детях. Я подумал о Корвалане, и передо мной за одно мгновение пролетела вся моя жизнь в партии… Я ожидал залпа. И долго ждать не пришлось.

— Внимание… Целься… Пли!

Мне не забыть голос офицера, который отдал этот приказ. Не забыть раздавшегося залпа. Но я был жив. Ни одна пуля не коснулась меня.

— Не стрелять! Приговор изменен.

Я был жив.

Меня не расстреляли.

Только тогда я почувствовал страх. Только тогда я в полной мере ощутил, на что способны те, кто захватил власть. Это был страх за все и за всех. Люди, которые могут инсценировать расстрел над беззащитным заключенным, подвергать его столь изощренной психологической и моральной пытке, несомненно, способны на любое преступление.

Повязка с глаз снята, и я вижу, как солдаты ВВС, которые меня «расстреливали», садятся в голубой грузовик и покидают стадион. Остаются только армейцы. Капитан, который меня ударил, исчез. Теперь солдатами командует другой офицер. Он подходит ко мне, приказывает, чтобы с меня сняли наручники и кандалы, и сердечным тоном говорит:

— Поздравляю вас, сеньор Рохас, не только с тем, что вы остались в живых, но главным образом с тем, что на вашем примере мы убедились, что и среди вас есть настоящие мужчины. Хотите закурить?

— Да.

— Угощайтесь, — сказал он и вынул пачку сигарет из внутреннего кармана френча.

Я с трудом вытащил сигарету из пачки, руки у меня дрожали. Он поднес огонь, и я сделал глубокую, очень глубокую затяжку. Внезапно я ощутил озноб: утро было свежее и ясное. К тому же мне никогда раньше не доводилось стоять перед взводом солдат, собирающихся меня убить.

Офицер взял меня под локоть и отвел на несколько шагов.

— Возьмите, это вас ободрит, — сказал он и протянул мне флягу.