Нас не поставить на колени. Свидетельства узника чилийской хунты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Каждый день выпускали на свободу иногда небольшую, иногда довольно многочисленную группу арестованных. Но в то же время каждый день, каждую ночь прибывали новые пленники, чтобы занять место тех, кто был выпущен на свободу — условно или без права покидать свой дом. Освобожденные могли через несколько дней вновь подвергнуться аресту, пыткам или встретить свою смерть.

…Офицер подходил к микрофону и объявлял: «Лица, чьи имена будут перечислены ниже, должны немедленно прибыть к черному диску, откуда они будут отправлены по своим домам».

На трибунах без конца аплодировали, а когда получавшие свободу люди выстраивались в шеренгу, тысячеголосый хор запевал: «Уж час настал, чтобы сказать «прощай»…»

Иногда то, что группу заключенных временно отпускали на свободу, использовалось прислужниками Пиночета для того, чтобы устроить вокруг этого рекламную шумиху с привлечением телевизионных камер и своры репортеров из «Меркурио».

Первый допрос

Постепенно и те из нас, кто до сих пор еще не подвергался допросу, познакомились со зверскими методами, применяемыми к патриотам в камерах пыток, которые располагались в верхних этажах стадиона и на соседнем велодроме. Мы имели возможность также познакомиться и с «командами умиротворения», как иносказательно называл этих заплечных дел мастеров некий унтер-офицер, которого я знал еще раньше по Училищу специальных войск в Колина. Здесь он «командовал» одной из групп заключенных.

Наконец, после недельного пребывания на стадионе в качестве «военнопленного» мне было объявлено, что на следующий день в 6.30 утра меня поведут на допрос.

К тому времени я уже довольно близко познакомился со многими товарищами по камере и знал, к какому политическому течению принадлежит каждый из них. Здесь были коммунисты, представители МИР и радикалы, социалисты и члены МАПУ, социал-демократы и христианские демократы, члены партии левых христианских демократов и независимые, а также беспартийные. В каждую камеру, разумеется, были подсажены и доносчики, агенты разведывательной службы. Но мы всех их уже знали.

Был еще полумрак, когда в камеру вошел унтер-офицер в сопровождении двух солдат. Они пришли за мной.

— Захватите одеяло, оно вам понадобится, — сказал мне унтер-офицер.

Товарищи по камере пожелали мне удачи, и я отправился по гаревой дорожке к черному диску, расположенному напротив президентской трибуны.

Там уже находилось сотни две заключенных, которых тоже собирались допрашивать в этот день. Нас выстроили, сделали перекличку и приказали ждать, пока из камер, расположенных в помещениях плавательного бассейна, приведут женщин, которые вместе с нами отправятся на допрос.

Женщины, в большинстве своем работницы здравоохранения и текстильной промышленности, стали во главе нашей длинной колонны, которую с обеих сторон конвоировали солдаты с автоматами. Мы прошагали по гаревой дорожке и, дойдя до Марафонских ворот, свернули во внутренние садики и миновали зеленые шатры походного госпиталя. Наконец дошли до велодрома, расположенного вблизи проспекта Педро-де-Вальдивиа, в каких-нибудь 600 метрах от собственно стадиона.

Его стены из тесаного камня напомнили нам теперь Дорогу Наций в Бухенвальде — зловещем лагере смерти, созданном гитлеровским фашизмом.

— Пошевеливайтесь… вашу мать!

Приказ, отданный в столь любезной форме, сопровождался пинками и ударами прикладов.

— Лейтенант Лев, срочно зайдите в комендатуру.

— Лев-2, распределите пленных по трибунам.

— Лев-3, подойдите со своей группой к центральному газону велодрома.

Команды раздавались из динамиков, и военные, носившие эти зашифрованные клички, сразу же бросались выполнять их.

— Все пленные должны покрыть головы одеялами.

Головы всех арестованных мужчин и женщин, сидевших на трибунах и на траве или маршировавших вдоль внешней кирпичной стены, отделявшей велодром от улицы, были закутаны одеялами. Теперь мы могли только слышать слова команд, шаги бегущих людей да звяканье затворов.

Через полчаса арестованных начали делить на группы по 10 человек для «команд умиротворения».

Приблизительно в 9.30 я услышал по радио свое имя, произнесенное вслед за именем артиста Анхеля Парры.

— Лев-5, этих десятерых проводите в помещение номер один и передайте Пуме-4.

Снова грубые окрики, удары прикладов. Наша группа двинулась по направлению к помещению номер один. Наши головы были закутаны одеялами, а правая рука каждого лежала на плече товарища, идущего впереди. Однако мы не дошли до места назначения. Нас подвели к кирпичной стене, выходящей на проспект Педро-де-Вальдивиа, выстроили лицом к ней на расстоянии пяти шагов друг от друга и приказали поднять руки вверх. Сзади в наши ребра уперлись дула автоматических винтовок.

Октябрьское солнце припекало довольно сильно, и мы начали покрываться испариной под одеялами. Становилось трудно дышать, плечи совершенно затекли от того, что мы стояли с поднятыми руками.

После того как мы около семи часов пробыли в таком положении без еды и питья, стоявший позади меня солдат окликнул меня по имени и добавил:

— Пошли, вонючий коммунист!

Мы вошли в административный корпус велодрома. Меня заставили снять очки, а какой-то человек, которого я не видел, так как мне к тому времени уже надели на глаза повязку, выхватил их и раздавил каблуком. Затем он сунул мне обломки со словами: