Очерк общей истории химии. От древнейших времен до начала XIX в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первым переводчиком алхимического сочинения с арабского языка на латинский называют англичанина Роберта из Честера. В 1141 г. он жил в Испании и вместе со своим другом Германом-далматинцем изучал астрологию. Здесь он и сделал в 1144 г. перевод книги, озаглавленной «Книга композиции алхимии»(21).

Занятия алхимией сделались вскоре своего рода заразной болезнью почти во всех странах Европы. Стремление к быстрому обогащению толкало к таким занятиям людей, принадлежащих к различным классам общества, начиная от бедных ремесленников, разорившихся купцов, монахов и т. п. и кончая баронами, герцогами, архиепископами и даже королями. Подавляющее большинство алхимиков не имело никакой подготовки для химических лабораторных занятий. Их надежды открыть секрет приготовления философского камня основывались на уверенности, что этот секрет описан в древних алхимических сочинениях, однако скрыт от людей неверующих. Поэтому поиски философского камня обычно сопровождались молитвами, заклинаниями, гаданиями, призывами на помощь добрых и злых духов и т. д.

Однако наряду с невежественными, жаждущими только быстрого обогащения искателями философского камня, алхимия привлекла к себе внимание и многих образованных людей, главным образом монахов, а впоследствии врачей и ученых-естествоиспытателей.

Одним из первых крупных алхимиков Западной Европы обычно считают графа Альбрехта фон Больштедта, более известного под именем Альберта Великого (1193–1280). В молодости он вступил в только что возникший орден доминиканцев[11] и преподавал в Регенсбурге, Кёльне и Париже. Затем он стал профессором теологии, а в 1259 г. был назначен епископом Регенсбургским. Спустя пять лет он отказался от епископства и удалился в монастырь около Кёльна, где и провел остаток жизни в научных занятиях. Видный теолог и философ-схоласт, он оставил много сочинений, получивших широкую популярность, особенно после его смерти (22). Учеником Альберта Великого был известный теолог Фома Аквинский (1225–1274), который вскоре после смерти был объявлен римско-католической церковью святым. Альберт Великий также был объявлен святым, но лишь в 1937 г.

Как уже было сказано, в XII в. в Западной Европе стали известны некоторые сочинения Аристотеля, особенно его трактаты по логике и метафизике. Вскоре философия Аристотеля стала преподаваться в университетах и монастырских школах. Однако в 1209 г. изучение Аристотеля в школах было запрещено Парижским собором на том основании, что давало поводы к возникновению ересей. По-видимому, это запрещение не имело успеха, так как несколько лет спустя последовало новое запрещение изучать в университетах естественнонаучные сочинения Аристотеля. В такой обстановке Альберт Великий вместе с Фомой Аквинским занялись комментированием Аристотеля, чтобы устранить противоречия положений, развитых Аристотелем, с догмами церкви.

В своих толкованиях Аристотеля Альберт Великий и Фома Аквинский допускали полный произвол. Они объясняли отдельные положения учения великого философа, стремясь примирить их с религиозными догмами, искажая их смысл. В XVI в. один из видных доминиканских монахов — утопический социалист Кампанелла следующими словами оценил эту деятельность первых католических комментаторов Аристотеля: «Мы нисколько не думаем, чтобы св. Фома аристотелизировал; он только объяснял Аристотеля, чтобы исправлять его ошибки; и я полагаю, что он делал это с разрешения папы» (23).

Хорошо известна оценка деятельности этих комментаторов, данная В. И. Лениным: «Поповщина убила в Аристотеле живое и увековечила мертвое» (24). Таким образом, Альберт Великий явился одним из основоположников средневековой схоластической философии. Кроме того, Альберт Великий занимался и некоторыми вопросами физики, алхимии, астрологии. Он, по-видимому, сам проводил опыты трансмутации металлов, посещал алхимические лаборатории и мастерские ремесленников. В его сочинениях приводятся сведения о компасе, описывается порох, который в то время еще не нашел применения в Европе. Альберту приписываются также удивительные изобретения (например, автомата, в виде человеческой головы), что давало повод современникам считать его магом и колдуном. Однако помимо богословия и философии Альберт более всего занимался алхимией[12].

В сочинениях «Книга об алхимии» и «Пять книг о металлах и минералах» Альберт излагает свои взгляды о «составе» металлов и минералов. Он — последователь арабских алхимиков и так же, как и арабы, считает, что металлы состоят из ртути и серы, но прибавляет к этим началам воду, а иногда и мышьяк (аурипигмент). По его мнению, превращение металлов друг в друга вполне возможно; оно состоит в изменении окраски (внешнего вида) и плотности металлов. Ртуть является причиной окраски металлов в белый цвет, сера — в красный, а мышьяк — в желтый. Различие в плотности металлов, согласно Альберту, связано с наличием в составе металлов воды, будто бы способной сжиматься и уплотняться в металлах в различной степени. По его мнению, серебро ближе других металлов стоит к золоту. Для превращения серебра в золото достаточно изменить его цвет и плотность. Вместе с тем Альберту были, очевидно, хорошо известны приемы определения подлинности золота (испытание огнем). Кроме того, он умел отделять благородные металлы от неблагородных.

Интересно, что в одном из сочинений, приписываемых Альберту, приводится перечень правил, которые должен выполнять алхимик: он «должен быть молчаливым и скромным и никому не сообщать результатов своих операций… Он должен жить вдали от людей, в отдельном доме, в котором две или три комнаты должны быть отведены только для сублимации, растворения и дистилляции. Он должен правильно выбирать погоду и часы для работы. Он должен быть терпеливым, прилежным и выносливым до конца… Он должен быть достаточно богатым, чтобы иметь возможность покупать все необходимое для операций. Наконец, прежде всего он должен избегать всяких отношений с князьями и знатными людьми, так как, если он будет иметь несчастие войти с ними в связь, то они станут непрестанно спрашивать: «Ну, мастер, как дела? Когда мы наконец увидим что-либо хорошее?» И в своем нетерпении в достижении цели они будут обзывать тебя плутом и бездельником и т. д. и причинять тебе всяческие неприятности. Если ты не достигнешь цели, ты испытаешь действие их гнева. А если ты все же достигнешь цели, они будут держать тебя при себе в заключении, чтоб ты работал для их прибыли» (25).

Этот перечень советов алхимикам указывает, что занятия алхимией в то время были широко распространены и привлекали внимание владетельных князей и феодалов, жаждавших быстрого обогащения.

Знаменитым алхимиком этой эпохи был англичанин Роджер Бэкон (1214–1294). В молодости он получил хорошее образование в Оксфорде. В 1233 г. он принял монашество и позднее вступил в орден францисканцев. Затем он отправился в Париж для завершения образования и получил здесь степень доктора философии. Своими выдающимися способностями он обратил на себя внимание коллег и получил от них прозвище «doctor mirabilis», т. е. удивительный доктор. Около 1250 г. Бэкон вернулся в Оксфорд и некоторое время читал здесь лекции и вел научную работу. Широкая образованность Бэкона сделала его имя весьма популярным: у него было много учеников. Однако собратья по ордену заподозрили его в занятиях колдовством (26), он был отстранен от преподавательской работы и вскоре около (1257 г.) заключен в тюрьму в Париже.

Через 10 лет Бэкон благодаря покровительству папы Клемента IV, лично его знавшего, был освобожден из заключения. Предварительно он представил папе свои сочинения и в том числе «Великое дело» («Opus majus»). По возвращении в Оксфорд Бэкон вновь подвергся преследованиям, а в 1278 г. вторично очутился в заключении, где пробыл 14 лет. Глубоким стариком он был выпущен на волю и вскоре умер (27). Причины преследований Бэкона, по-видимому, двоякого рода. С одной стороны, Бэкон, хорошо знакомый с арабскими философскими и алхимическими произведениями, открыто выступал против церковной схоластики и, в частности, против Альберта Великого и Фомы Аквинского, которые утверждали, что философия (т. е. религиозная схоластика, основанная ими) уже достигла своего совершенства. С другой стороны, руководители ордена францисканцев, по-видимому, полагали, что Бэкон владеет тайной философского камня, и ожидали, что он откроет им эту тайну в обмен на свободу. Бэкон действительно верил в возможность трансмутации металлов и занимался алхимией. Он оставил после себя две книги по алхимии: «Зеркало алхимии» («Speculum alchemiae») as и «О тайнах природы и искусства и о ничтожестве магии» («Epistola de secretis operibus artis et naturae et nullilate magiae»).

Бэкон был одним из первых европейцев, которые придавали важное значение опыту в исследованиях. Согласно Бэкону, существуют два метода исследования — умозрительный и опытный. Умозрительный путь никогда не достаточен, хотя при помощи его и можно решить вопрос, но такое решение не дает уверенности в абсолютной правильности выводов. Только опытным путем можно убедиться в справедливости умозаключений. В этом отношении Роджер Бэкон предвосхитил идеи своего соотечественника и однофамильца, известного философа Фрэнсиса Бэкона Веруламского (1561–1626), основавшего индуктивную философию.

Однако Р. Бэкон истолковывал понятие опыта довольно своеобразно. Он утверждал, что опыт может быть внешним и внутренним. Внешний опыт — это обычный опыт, внутренний же опыт состоит в восприятии истины умом, просветленным «божественной правдой», причем существует семь степеней такого просветления.

Бэкон резко отделяет опытные науки от наук умозрительных и от ремесленного искусства. Говоря о методах научного исследования, он перечисляет четыре источника ошибок в умозаключениях: 1) вера в авторитеты, 2) сила привычки, 3) использование мнений невежественного большинства и 4) смешение полного невежества с кажущимися знаниями или претензиями на знания. Последний источник ошибок, по мнению Бэкона, самый опасный и может оказаться причиной и других ошибок (29).

В своих алхимических сочинениях Бэкон определяет алхимию как искусство, также состоящее из умозрительных заключений и опыта. По его мнению, задача алхимии состоит в том, чтобы, подражая природе, превращать низшие и несовершенные тела в совершенные и ценные. Следуя за арабскими алхимиками, Бэкон признает основой всех металлов ртуть, которая легко соединяется с металлами (амальгама) (30)и отделяется от них при нагревании. С другой стороны, в состав металлов входит сера, дающая со многими металлами вещества землистой природы. При накаливании на воздухе эти землистые вещества могут вновь превратиться в металлы.

Сочинения Бэкона и в особенности его книга «Зеркало алхимии» (написанная около 1267 г.) сделались не только «практическим пособием» для многих поколений алхимиков, занимавшихся трансмутацией металлов, но послужили одним из главных источников их литературных алхимических сочинений. Теоретически, взгляды Бэкона представляют собой основу умозрительной алхимии, так сказать, в чистом виде, без дальнейших наслоений. Поэтому они хорошо характеризуют идейное содержание средневековой западноевропейской алхимии.

Бэкон полагал, что в природе при «естественном рождении» металлов сначала образуется амальгама, а уже из нее выделяются чистые металлы, так как ртуть растворяет некоторые металлы с образованием амальгам, из которых растворенные металлы могут быть вновь выделены. Поэтому он считал ртуть «матерью всех металлов». О происхождении металлов в природе и их «составных частях» он пишет следующее: «Я буду говорить здесь о происхождении металлов и об их естественных началах. Заметьте прежде всего, что начала металлов суть меркурий (ртуть) и сульфур (сера). Эти два начала породили все металлы и минералы, хотя и существует большое число видоизменений последних. Кроме того, я говорю, что природа всегда имеет своей целью и беспрестанно стремится достичь совершенства, т. е. золота. Но вследствие различных случайностей, мешающих ее работе, происходят разновидности металлов, как это ясно изложено многими философами» (31).

Отсюда Бэкон делает вывод, что можно искусственно приготовить металлы, подражая природе. При этом для получения золота следует лишь применять особо чистые ртуть и серу в совершенных отношениях. Однако Бэкону было известно из литературы и из собственного опыта, что все усилия приготовить золото из ртути и серы или из их сочетания оказались тщетными. Каковы же причины этих неудач? «Если мы не знаем способов приготовления золота, — пишет Бэкон — то какова этому причина, как ни то, что мы не наблюдаем того, как ежедневно природа совершенствует металлы? Не видим ли мы, что в рудных жилах грубые начала так свариваются и уплотняются постоянной теплотой, находящейся внутри гор, что со временем превращаются в ртуть? Не видим ли мы, что та же теплота, та же варка превращает жирные частицы земли в серу, а продолжительно приложенная к этим двум началам — сере и ртути — зарождает соответственно их чистоте или их нечистоте все металлы? Не видим ли мы, что природа производит и совершенствует металлы только нагреванием?… О, бесконечное безумие! Кто, спрашиваю, кто обязывает нас стараться делать то же самое превращение странными и фантастическими средствами? Вот почему некий философ говорит: горе вам, желающим превзойти природу и сделать металлы более совершенными и посредством новых приемов, плодов вашего безумного упрямства! Бог дал природе неизменные законы, т. е. она должна действовать постоянным нагреванием, а вы, безумцы, вы ее презираете и не умеете ей подражать» (32).

Однако простое нагревание исходных материалов для изготовления металлов, как полагает Бэкон, ни к чему не приводит. Следует, опять-таки подражая природе, производить эту операцию в печи «соответствующей» формы: «Когда природа варит металлы в рудных жилах посредством естественного огня, она может осуществлять это, только употребляя подходящее для варки вместилище… Значит, если мы хотим подражать природе, то, безусловно, необходимо, чтобы мы имели печь, похожую на рудную жилу, конечно не по величине, а по особому расположению. Нужно, чтобы огонь, помещенный в ее глубине, нигде не находил выхода и поднимаясь не мог вырваться, чтобы теплота отбрасывалась на тщательно замкнутый сосуд, заключающий вещество для получения философского камня» (33).

Таким образом, в печи «имеющей форму рудной жилы», нужно, по Бэкону, «нагревать» вещество для получения философского камня». Что же это за вещество и каким образом его можно получить? На этот вопрос Бэкон отвечает так, что из его ответа невозможно понять «секрет»: «Два начала составляют все металлы, и ничто не может соединяться с металлами или превращать их, если оно само не составлено из этих начал. Таким образом, рассуждение принуждает нас взять для изготовления нашего философского камня ртуть и серу. Но ни ртуть, ни сера не могут в одиночку зародить металлы, и только соединяясь друг с другом, они порождают различные металлы и многочисленные минералы. Итак, очевидно, что наш камень должен родиться от этих начал. Наша последняя тайна чрезвычайно драгоценна и глубоко сокрыта. Над каким минеральным веществом, ближайшим из всех, нужно прямо оперировать?» (34)

Поставив этот вопрос, Бэкон перечисляет и обсуждает возможные источники для получения ртути и серы в их сочетании. Он называет растительные, животные, сложноминеральные вещества и спирты, но отвергает все эти источники получения ртути и сульфура и в заключение говорит: «Мы устраняем также мысль брать в отдельности оба начала, т. е. ртуть и серу, потому что не знаем нужного отношения, и, кроме того, найдем тела, в которых оба начала уже соединены в правильном отношении, сгущены и связаны по надлежащим правилам» (35). Бэкон, видимо, намекает на благородные металлы — золото и серебро, в которых ртуть и сера, по его теории, соединены друг с другом в нужной пропорции: «Скрой же хорошо эту тайну: золото — вещество совершенное и мужское, без излишка и недостатка (ртути или серы). Если бы оно совершенствовало сплавленные с ним металлы, то это был бы красный эликсир. Серебро также вещество почти совершенное, но женское. Если бы оно путем простого сплавления делало почти совершенными несовершенные металлы, это был бы белый эликсир (т. е. философский камень, при помощи которого неблагородные металлы можно превратить в серебро. — Н. Ф.). Но этого нет и не может быть, потому что эти тела (золото и серебро) совершенны только до определенной степени. Если бы их совершенство могло сообщаться несовершенным металлам, последние не совершенствовались бы и загрязнили бы своим соприкосновением совершенные металлы. Но если бы золото и серебро были бы совершенны вдвое, вчетверо, в сто раз и т. д., то они могли бы тогда совершенствовать несовершенные (во столько же раз более)» (36).

Таким образом, длинная цепь рассуждений о составе металлов из ртути и серы, о принципиальных путях трансмутации неблагородных металлов в золото и серебро путем «подражания природе» и, наконец, о природе и приготовлении философского камня, заканчивается тем же, с чего началась. Философский камень, оказывается, также состоит из ртути и серы, т. е. представляет собой металл, и притом благородный металл, но все дело в том, что он во много раз «совершеннее» естественных золота и серебра. В формальной логике такой способ рассуждения называется порочным кругом (circulus vitiosus). Лишь отдельные намеки, например, на то, что очень важно выбрать подходящий источник для получения совершенной комбинации ртути и серы, что необходимо терпеливо, путем многократных повторений одних и тех же операций (перегонка, сублимация и др.), обрабатывать исходное вещество и т. д., создают впечатление, что автор продолжает развивать логическую мысль. Но это лишь иллюзия, которой легко поддавались последователи Бэкона.

Далее Бэкон переходит к утверждению, как и любой из алхимиков средневековья, о том, что он уже сообщил величайшую тайну и что ему больше нечего сказать. «Будь же благоразумен, ибо, если ты изощрил тонкость и остроту твоего ума над предыдущим, где я тебе явно открыл требуемое вещество, ты обладаешь теперь этим предметом, услаждающим и невыразимым, представляющим предмет всех желаний философов. Если ты тупоумен, если твой ум не совсем закутан покровом невежества и непонимания, я уверен, что в предыдущих главах ты уже нашел истинный материал благословенного Камня мудрецов, над которым алхимия будет оперировать с целью усовершенствовать несовершенные тела с помощью тел сверхсовершенных. Но так как природа дает нам только просто совершенные и несовершенные тела, то нам нужно нашим трудом сделать указанное выше вещество бесконечно совершенным»(37).

Естественно, что после подобных намеков о «невежестве» и «непонятливости» читателей алхимики при обсуждении трактата Бэкона делали вид, что им решительно все понятно и что они в состоянии осуществить трансмутацию металлов. После этого им оставалось лишь слепо следовать предписаниям автора, изложенным с применением аллегорий, об операциях по обработке исходного материала для получения эликсиров или философского камня. Мы не будем приводить все эти туманные описания и ограничимся лишь окончательным утверждением Бэкона: «Теперь я открою тебе великую и редкую тайну. Нужно смешать одну часть эликсира с тысячью частями ближайшего металла, заключить все в соответственно приспособленный сосуд, замкнуть герметически и поставить в химическую печь для фиксации. Сначала нагревай медленно и усиливай постепенно огонь до совершенного соединения. Это дело трех дней. Тогда ты можешь начать снова, присыпав одну часть этого продукта к тысяче частей ближайшего металла, и произойдет превращение. Для этого тебе достаточно одного дня, одного часа, одного момента. Возблагодарим же нашего бога, всегда дивного во веки веков» (38).

Эти длинные описания методов трансмутации металлов приведены здесь с целью дать более ясное представление об идейных основах средневековой западноевропейской алхимии. Бэкон был одним из наиболее авторитетных и почитаемых основоположников алхимии в Западной Европе. Его сочинения тщательно изучались многими поколениями алхимиков в течение пяти веков.

В ту же эпоху широкой известностью пользовался алхимик и врач Арнольд Вилланованский (39) (около 1235–1313). Он не был монахом в отличие от Альберта Великого и Роджера Бэкона. В молодости он много путешествовал по университетам Европы, изучая медицину и алхимию. Он хорошо знал арабский, греческий и латинский языки и писал на этих языках. В конце XIII в. Арнольд обосновался в Барселоне, где приобрел широкую популярность в качестве практикующего врача. Однако в результате столкновений с духовенством и Арагонским двором он принужден был бежать во Францию, где одно время преподавал медицину. Но затем он подвергся преследованиям и принужден был переходить из одного города в другой (в Испании, Франции и Италии) и, наконец, нашел себе убежище в Сицилии.

Погиб он во время кораблекрушения по пути в Авиньон, куда был вызван к тяжелобольному папе.

Арнольд Вилланованский был не только медиком и алхимиком, но и астрологом, философом и даже дипломатом. Он оставил несколько сочинений. Из его алхимических творений наиболее известны «Розарий философов», «О ядах» и «О противоядиях». Эти сочинения указывают на то, что Арнольд не отделял алхимию от медицины. В своих книгах он описывает химические препараты, применявшиеся в качестве медикаментов, и приводит подробный перечень известных в то время ядов и противоядий. В частности, он описывает способ получения и перегонки виноградного спирта, т. е. винного спирта, выделенного из виноградного вина, который он называл «водой жизни» (aqua vitae).

Впрочем, как алхимик Арнольд не высказал новых идей. Он так же, как и его предшественники и современники, считал, что металлы состоят из ртути и серы. При оценке силы философского камня он был гораздо умереннее Бэкона и полагал, что одна часть этого средства способна превратить в золото лишь сто частей неблагородного металла. Он приписывал также философскому камню чудодейственные лечебные свойства («панацея»).

[11] В начале XIII в. возникли объединения католических монахов, так называемые ордена нищенствующих — Францисканский и Доминиканский (по имени их основателей). Образование этих орденов было выражением протеста отдельных групп монахов против обогащения высшего духовенства и монастырей. Однако папство вскоре сумело направить деятельность этих орденов на службу интересам Ватикана и высшего духовенства.

[12] В схоластической и алхимической литературе позднего средневековья имя Альберта сопровождалось титулом «Великий в натуральной магии, еще более великий в философии и величайший в теологии» («Magnus in Magia naturalis, major in Philosophia, maximus in Theologia»).