— Кроме мамы у меня никого нет. Я поняла это только сегодня, когда сидела в больнице. Каждую минуту ожидая, что вот сейчас ко мне выйдут и скажут, что она умерла.
Лиза закрыла глаза и долго молчала.
— Все было так просто… Вы когда-нибудь видели, как умирает человек?
— Нет, — ответил я.
— У нее заболело сердце. Она прилегла на диван. А потом перестала мне отвечать. Мне показалось было, что она уснула. Но она… Я решила все-таки ее разбудить, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Но она не могла проснуться. Она не просыпалась. Она…
В глазах ее стояли слезы.
— Счастье, что «скорая» приехала очень быстро. Я поехала вместе с ней в больницу…
Я положил ладонь на ее руку.
— Не обижайтесь на меня, — сказал я, — но вам лучше не думать об этом.
Она улыбнулась, быстро-быстро заморгав, достала из сумки платок, промокнула глаза. Если присмотреться, можно было заметить, что ресницы ее чуть подведены. В первый раз мне показалось, что у нее темные глаза, но они оказались светло-голубыми, совсем прозрачными. Ее бокал был пуст, я налил в него красного вина из бутылки. Молча мы подняли наши бокалы и одновременно выпили, глядя друг на друга. Когда Лиза пила, она каждый раз немного запрокидывала голову, даже если бокал был еще полон.
— Как получилось, что вы живете за границей? — спросила она.
— Сложно сказать, — ответил я.
— Сколько вы уже там?
— Семь лет. Скоро восемь.
— Вам там не грустно?
— По-разному.
— Вы женаты? — спросила она и тут же рассмеялась.
— Нет, — ответил я не задумавшись, чтобы сразу разозлиться на себя: теперь придется играть, лгать, выкручиваться, следить за каждым своим словом, бояться оговориться — произнести предательское «мы» вместо «я». Было бесконечно жаль, что мне пришлось внести в наши отношения ложь.
— Я сошла с ума. Простите. Это похоже на допрос. Вы не обязаны отвечать на мои вопросы. Боже, я, кажется, опьянела. Просто не обращайте на меня внимания.
Она закрыла лицо ладонями.
— Ничего, не страшно, — сказал я.
— Как стыдно…
Она чуть покраснела. Мне показалось, что ей было приятно, когда я ответил, что не женат.
— А чем вы там занимаетесь? Если, конечно, не секрет.
— Работаю… Это не секрет, но на эту тему было бы слишком скучно говорить. Контора, в которой я тружусь, торгует всем, что может принести деньги, — но прежде всего алмазами, наверное, самым традиционным товаром для Антверпена. Из русских я там один.
— А когда вы уезжаете?
Я вздохнул: у меня снова, уже второй раз за последние несколько минут, испортилось настроение.
— Послезавтра.
Она замолчала.
— Так быстро, — проговорила она.