Сергей Капица: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя Сергею было в то время лишь восемь лет, он навсегда запомнил этого необычного человека, посвятил ему несколько страниц в своих воспоминаниях, рассказывал о попытках перевода и издания книги о нем, сетовал на то, что его «единственная фотография Росбауда, которая есть в музее Капицы, смазана».

В Москве их уже ожидал Петр Леонидович. Спустя полтора года семья, наконец, воссоединилась.

Возвращение сложилось благополучно. Дети безболезненно пережили переезд в Россию. У них не возникло ощущения, что они попали в какую-то враждебную среду, им было все интересно.

Семья получила большую квартиру на Пятницкой улице, 12, в старом доме с колоннами, в котором также располагалась Всесоюзная академия внешней торговли. Квартира находилась на втором этаже и, к сожалению, была достаточно темной, а одна комната вообще оказалась без окон.

Совет народных комиссаров СССР предоставил П. Л. Капице дачу в Крыму, но тот отказался от нее и попросил первого заместителя председателя Совнаркома В. И. Межлаука предоставить ему дачу поблизости от Москвы. Вскоре дача была получена.

Строительство Института физических проблем, который должен был возглавить Петр Леонидович, шло полным ходом.

«Дорогой профессор Ласки, — пишет Анна Алексеевна одному из кембриджских профессоров 26 апреля 1936 года. — Почти три месяца прошло с тех пор, как я приехала с детьми в Москву, и должна сказать, что все становится лучше и движется в правильном направлении. Когда я говорю «в правильном направлении», то имею в виду, что Капица может работать. Конечно, по-прежнему в Институте много надо сделать, все приборы надо еще устроить на своих местах, не все они еще приехали из Англии, но все это лишь вопрос времени. Самое неприятное время строительства Института уже позади, и действительно здание прочно стоит на земле. Электрическая проводка для всех лабораторных машин тоже сделана, сооружены и фундаменты, способные выдержать все прибывающие большие компрессоры и всякую всячину.

Капица очень доволен, что ему удалось получить очень умелого и умного помощника директора, она (О. А. Стецкая[17]) старый член партии и имеет два образования — математическое и инженера-электрика, очень подходящий человек для такой работы. В то же время она знает, как заставить людей работать, а это здесь очень важно.

Самая безнадежная сторона в организации русской науки — это полное отсутствие каких-либо мест, где можно было бы получить материалы и приборы, если они потребовались срочно и неожиданно, так как, по существующему здесь забавному правилу, вы должны заказать в начале года все то, что вам, возможно, понадобится в дальнейшем. Если этого не сделано, то позднее вам придется даже за малейшим пустяком обращаться в самые высокие инстанции. Капица изо всех своих сил пытается изменить эту нелепую систему. Все остальные ученые согласны, что это было бы великим благом, однако не желают и пальцем пошевелить, чтобы поддержать его.

Самое неприятное в здешней научной жизни — это всеобщая инертность: они уверены, что уже сделали всё возможное и без толку пробовать снова. Мне кажется, что это абсолютно ошибочный образ мыслей, так как сейчас в России очень важно проявить характер и настойчивость. Вы должны абсолютно точно знать, чего вы хотите, и этого добиваться. Я полностью уверена, что для этого есть большие возможности. Однако в то же время вам следует быть готовым к хорошей драке, и самое плохое в здешних ученых — это то, что они давно отказались от мысли сражаться за свои идеи и просто плывут по течению, а их протест ограничивается ворчанием по поводу того, что они слишком заняты посторонними делами и у них не остается времени на научные исследования, словно это не их собственная вина.

Меня и вправду забавляет, когда я слышу, как некоторые из них говорят Капице: «Вам повезло, для вас все делают», как будто удача сама свалилась ему на голову. Хотела бы я видеть, как бы они повели себя в сражении, которое ему пришлось вести за свою работу, за свои права в течение всего последнего года. Я думаю, что очень важно заставить ученых ожить, а молодежь, которая явно настроена иначе, должна осознать, что представляет собой огромную силу.

Одним словом, здесь масса дел помимо научной работы, предстоит много сделать и в организации науки.

Самое поразительное, что в Москве нет места, где физики могли бы встретиться, чтобы обсудить свою работу, новые физические идеи и тому подобное. Некоторые группы пытаются собираться, но в конце концов они распадаются, потому что люди слишком измучены после своей дневной работы и они просто не могут заставить себя снова садиться на трамвай и ехать на другой конец города. А днем они слишком заняты, чтобы устраивать собрания, так что все усилия ни к чему не приводят.

Капица по своей сути очень общительный человек, он организовал в Кембридже физический кружок, который сейчас носит его имя, и я абсолютно уверена, что в будущем он сделает что-нибудь подобное и здесь. Я не думаю, что это произойдет в ближайшие год или два, пока институт не заживет полнокровной научной жизнью, пока научная работа не будет развернута и не даст какие-то результаты и пока другие ученые не поймут, что ничего плохого в общении с Капицей нет. В настоящее же время их отношение к нам очень настороженное, они явно считают, что нас лучше избегать.

Не знаю, когда люди у нас поймут, что Капица не такой страшный преступник, как им кажется, что им просто надо сделать попытку и посмотреть, что из нее выйдет. Однако вся необходимая помощь институту оказывается, так что пожаловаться не на что, хотя, как вы сами сказали, она должна быть постоянной, а не эпизодической. И, конечно, самым большим показателем будет — разрешат ли Институту работать так, как хочет директор, или он вынужден будет снова воевать за свое право заниматься теми исследованиями, которыми он хочет, а не теми, которых от него хотят. Пусть у нас уже есть некоторый опыт борьбы с любыми трудностями, однако эта борьба означает пустую трату времени. Должна сказать, что у меня нет никаких оснований ожидать такого хода событий; кроме того, я знаю, как хорошо Капица может противостоять любому давлению. — Казалось, все вопросы, и профессиональные, и бытовые, успешно решались, поэтому Анна Алексеевна с оптимизмом смотрела в будущее: — Мне нравится здешняя жизнь: люди интересуются всем, что происходит; им доставляет удовольствие видеть, как с каждым днем растут производственные показатели; все они настроены очень социалистически. Общественный интерес — это их интерес, хотя, конечно, у них также есть личная жизнь, семья и т. д. Но, как бы то ни было, это похоже на чувства, проявляемые во время войны, когда людей объединяет одна общая задача».

Для детей начался новый этап жизни — в стране, которую они еще не знали. Но это было и не так важно. Главное — мама и папа были вместе с ними, а значит, все было хорошо. Жизнь, как казалось, снова повернула в спокойное русло.

Снова в школу

Переход из одной цивилизации в другую состоялся, однако родителям пришлось приложить дополнительные усилия, чтобы помочь детям преодолеть языковой барьер. Целый год Сережа занимался с репетитором, Ниной Ивановной Нефедьевой, которая обучала его русскому языку и арифметике по программе советской школы. Можно только догадываться, как нелегко приходилось семилетнему мальчику, перед которым стояла задача освоить не только русскую грамматику, но и арифметику. Сказывалась также разница в подходах к обучению, причем различия были даже в мелочах. Так, в Англии их учили считать на пальцах, полагая, что это естественные калькуляторы человека. Такой подход противоречил идеям советской педагогики. Кроме того, в английской школе почти не задавали уроков на дом, а суббота и воскресенье считались полноценными выходными днями. И, наконец, в Кембридже делали основной упор на самостоятельность детей.

Но спокойный, ровный характер Сережи Капицы и его врожденное трудолюбие, а также позитивный настрой в семье помогали ему легко справляться со всеми трудностями.

И вот осенью 1937 года в третий «А» класс Московской опытно-показательной школы-коммуны (МОПШК) № 32 им. П. Н. Лепешинского пришел новый ученик — Сережа Капица. Старый большевик П. Н. Лепешинский основал школу в Белоруссии в 1918 году, собрав детей-сирот, в 1919-м он перевез их в Москву. В становлении школы большую роль сыграли ее первая заведующая М. М. Пистрак и Н. К. Крупская. Первоначально ученики жили при школе, как и многие учителя, но с 1930 года перешли на обычный режим. Здесь учились дети многих известных людей: наркомов Троцкого, Микояна, Кагановича, польского коммуниста Ганецкого и венгра Матэ Залки, знаменитых артистов. В школе-коммуне работали учителями авторы известных многим поколениям учебников: Елизавета Савельевна Березанская, Ангелина Даниловна Гречишкина, Александр Васильевич Перышкин… Большое впечатление на учеников производил учитель физкультуры Тихон Николаевич Красовский — в прошлом царский офицер, участник Русско-японской и Первой мировой войн, подтянутый, выдержанный, четкий. Школа располагалась на Остоженке, во 2-м Обыденском переулке, недалеко от храма Христа Спасителя. Сергей попал в эту школу по соседству: он жил совсем рядом.

Совершим короткий экскурс в историю. В 1920-е годы школа была настоящим полигоном для педагогических экспериментов Страны Советов. После революции все «царские» методы образования были немедленно объявлены «реакционно-отсталыми», лицеи и гимназии ликвидированы. Правда, большевики, как всегда, лукавили, громогласно объявив о «новой школе». На самом деле на вооружение были взяты возникшие в Америке и Европе еще на рубеже XIX–XX веков принципы прикладных отраслей психологии и экспериментальной педологии[18], широко распространенные и в России до революции 1917 года. Об этом решили не упоминать, а просто взяли сразу всё, что показалось наиболее «революционным», и смешали в единую кучу.

Учащиеся теперь назывались «членами коммуны» и жили в школе, как и многие учителя. Начальных классов не было, ученики принимались сразу в пятый класс. Все вопросы в школе, включая прием и исключение, решались коллективом. На подшефной фабрике изучали физику, замеряя поглощение света в цехах из-за запыленности окон. По так называемой ланкастерской системе[19] каждый ученик вытягивал карточку с вопросом, который являлся частью общей темы. Самостоятельно разобравшись, он докладывал его в группе; предполагалось, что дети таким образом усваивают всю тему целиком.

В рамках «бригадного метода» материал изучался бригадами. Преподаватель спрашивал одного-двух учеников из одной бригады, и если они отвечали плохо, то наказывали всех.

По «подрядному методу» дети разбирали комплексное задание. Это означало, что, например, при изучении темы «Выведение новой породы свиней» постигались одновременно основы и биологии, и ветеринарии, и экономики, и домоводства. Русский язык в принципе не изучался, поскольку считалось, что правописание должно быть освоено в процессе усиленного чтения. Вместо системы оценок «единицы» — «пятерки» школьникам ставили отметки устно: «очень плохо», «плохо», «удовлетворительно», «хорошо», «отлично».

Теоретическим основанием всех этих новшеств стала (фактически давно известная тем же американцам) объявленная «новой советской наукой» педология. Педологи тестировали детей, задавая им вопросы: «Почему не падает солнышко?», «Где находится твоя мысль?». Главный советский педолог Арон Борисович Залкинд, автор «Двенадцати половых заповедей революционного пролетариата», предлагал вовлекать детей в «революционную практику» с ясельного возраста, а заодно выкинуть на помойку рождественскую елку и волшебные сказки ради воспитания молодого поколения в атеистическом духе.

Трудно судить, хороши или плохи были принципы этой «новой науки», споры об этом продолжаются до сих пор. Но когда в середине 1930-х годов большинство проведенных в московских школах тестирований показало, что лишь 15 процентов учеников могут быть признаны «полноценными» и эти дети далеко не «пролетарского» происхождения, реакция со стороны Кремля последовала незамедлительная и суровая. Вышло несколько грозных партийных постановлений, в которых от Народного комиссариата просвещения (Наркомпрос) жестко потребовали вернуться к привычной классноурочной системе. С экспериментаторством было покончено. Вновь вводились учебные программы, только уже на «научно-марксистской» основе. Школа все более ориентировалась на классическую гимназию, несбыточную «детскую мечту» многих большевистских вождей, гордо писавших в графе «образование» своих партийных анкет: «10 лет царской каторги и 8 лет тюрем».

Была введена плата за обучение в старших классах, а также школьная форма, копировавшая гимназические мундирчики. Появилось чистописание, оценки вновь выставлялись цифрами, было отменено как предмет трудовое обучение.

Все сразу мгновенно и хорошо усвоили, что педологи — это вредители, издевавшиеся над советскими детьми, апологеты реакционной буржуазной науки, пробравшиеся в Наркомпрос при преступном попустительстве его руководителей, английских и японских шпионов. Были полностью ликвидированы все педологические учреждения и факультеты, как, впрочем, и сама эта специальность. Последовали исключения из партии, увольнения с работы, аресты, «покаяния» на всевозможных собраниях.

Когда газета «Правда» подвергла ожесточенной критике Д. Д. Шостаковича за «сумбур вместо музыки», было запрещено устраивать сумбур и в головах советских детей, а по «педологам-вредителям» был нанесен решительный удар. Кто знает, может быть, судьба выкорчеванной с корнем этой наивной науки — педологии — предвещала не столь отдаленное будущее генетики и кибернетики?

Итак, когда Сергей Капица в 1937 году поступил в МОПШК, она была переименована в школу № 32. В ней еще оставалась атмосфера интернационализма и взаимопомощи, в ее стенах работали замечательные преподаватели, авторы известных учебников по математике, литературе, физике. Но сама школа стала уже не «опытно-экспериментальной коммуной», а весьма элитным учебным заведением. Она считалась лучшей в Москве.

[17] В скобках — пояснение Елены Капицы. Ольга Александровна Стецкая (1896–1971) окончила Московские высшие женские курсы, в 1919–1921 годах — на фронтах Гражданской войны, в 1929 году окончила МВТУ, занималась реализацией планов ГОЭЛРО — проектированием тепловых электростанций. С 1936 года — заместитель директора ИФП, с 1948-го — заместитель директора Института химической физики, с 1955 по 1962 год — энергетик ИФП.

[18] Педология — направление в науке, ставившее своей целью объединить подходы различных наук (медицины, биологии, психологии, педагогики) к развитию ребенка. В СССР педология находилась на пике своего развития в 1920-е годы XX века. Термин устарел и в настоящее время имеет лишь историческое значение. Большая часть продуктивных научных результатов педологических исследований была ассимилирована психологией детского возраста.

[19] Ланкастерская (точнее, Белл-Ланкастерская) система взаимного обучения — форма учебной работы, сущность которой состояла в обучении более старшими и знающими учениками учеников младшего возраста; система возникла в 1798 году в Великобритании.