Пазл. Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прочитав мою историю, посмотрев результаты исследований он сказал:

— Случай редкий. Нужна пересадка сердца. Но на это уйдёт несколько лет. Ваша задача как-то это время продержаться.

— Но ведь я не чувствую даже дискомфорта! Я вообще пока не узнал об этом, ощущал себя абсолютно здоровым…

— Это странно. Но это и нормально одновременно. Но теперь знайте, что вы можете умереть в любую секунду. Впрочем, риск можно снизить. И очень существенно. Во-первых, — не курить и не принимать алкоголь совершенно. Даже в микроскопических дозах. Даже квас и безалкогольное пиво. Это понятно?

— С куревом понятно. Я никогда не курил. А вот с алкоголем… Я ведь охотник. А на охоте без этого нельзя. Бывает холодно в мороз часами стоять на точке. Да и традиции свои есть. На первой крови выпить — это же святое!

— Про охоту забудьте. В принципе. Надолго. А пожалуй — навсегда. Вам не об этом теперь думать нужно. Впрочем, это самое лёгкое.

— А что ещё?

— Работать вам больше не придётся. Пока, во всяком случае. К этому будет сложно привыкнуть. Ну, и естественно — никакого секса.

Я молчал, опешив. Но всё во мне кричало: — «Это кому нельзя секса? Мне? Да у меня жена любимая, подруга девятнадцатилетняя и тестостерон в два раза выше нормы!» А он всё продолжал свой длинный список ограничений: режим, диета, исключение стрессов. А я уже не разбирал его фраз и ничего не помнил из только что услышанного. Мне казалось, что жить больше незачем. Просто взять и нажраться прямо сегодня. Чтобы побыстрее всё закончилось. Я никогда не думал, что такое возможно. Вчера ты был полный сил и планов совершенно здоровый человек, а сегодня ты вроде бы уже почти не существуешь, хотя ты не попал в аварию и тебя ничего не беспокоит даже. Перебив его где-то на полуслове, я спросил:

— Но ведь должно же этому быть хоть какое-то объяснение?

— Должно, голубчик. Но наука пока на этот вопрос ответа не имеет. Могу сделать одно предположение. Но оно моё личное, а не как врача. Во всех необъяснимых случаях причина кроется как правило в голове у больного. Я имею в виду, что болезнь — есть следствие каких-то ваших внутренних противоречий или поведенческих проблем. У вас теперь будет много времени. Попробуйте разобраться — что вы в жизни сделали не так. Говоря упрощённо — где вы нагрешили так, что получили за это столь серьёзное наказание. Ведь если вы поймёте причину, вам легче будет этот грех искупить.

Когда ты здоров, ты будто бы просто живёшь на земле. Словно на нулевой отметке. Тебя не радует то, что есть здесь и сейчас. Хочется бежать вперёд и карабкаться вверх. Будущее представляется лучшим, чем настоящее. Если ты потерял здоровье в результате травмы, несчастного случая или чёрт знает чего ещё, то ты переходишь в другое состояние. Начинаешь больше думать о прошлом. О том, как всё было прекрасно и на каком недосягаемо высоком уровне для тебя теперешнего ты существовал. Но я и представить не мог, что существует и третье состояние, — когда ты вроде бы здоров, но оказывается нет. Ты нездоров, просто не чувствуешь этого. И одновременно — наоборот. Ты смертельно болен, хотя чувствуешь себя абсолютно нормально.

Находясь в этом третьем состоянии как в невесомости, не чувствуя под ногами опоры и утратив смысл смотреть в будущее, я блуждал мысленно как от забора до забора внутри прожитых своих сорока четырёх лет — от раннего детства с момента как стал себя помнить до дня сегодняшнего и обратно. Пытался отыскать грехи, за которые я мог быть так наказан. Найти те перепутья, точки бифуркации в судьбе, чтобы понять, почему я должен быть сейчас где-то в другом месте, а не здесь.

Я стал привыкать к мысли, что могу перестать существовать в любой момент. Особенно странное ощущение испытываешь когда засыпаешь. Проваливаешься в сон и чувствуешь, что ещё секунда — и ты спишь. А проснёшься или нет? Какова вероятность, что проснёшься? Есть у тебя хотя бы пятьдесят процентов? Ведь болезнь прогрессирует, а это значит, что все твои предыдущие беспроблемные пробуждения тебе ничего не гарантируют. Тоска пробирает до мурашек. И ты остро как никогда ранее понимаешь: как же тебе дороги твоя жена и твои мальчишки. Как не хочется потерять навсегда любимую работу и много ещё кого и чего.

В детстве у меня был друг Федя. Наши мамы рожали нас одновременно в одном роддоме и в одной родилке. Лежали в одной палате. Советовались друг с другом так как обе были неопытными мамочками. Не удивительно, что они подружились. А потом подружились и отцы. Только мы с Федькой были друзьями поневоле. Слишком уж мы были разные. Даже непонятно как такое возможно с точки зрения астрологии. Я — левша. Соответственно правополушарный. Гуманитарий. Любил рисовать. Он — правша. Технарь и математик. Я — холерик и экстраверт. Он — флегматик и интраверт. Я тощий и лопоухий. Он плотный, крепко сбитый с ушками как у борца.

Я болтал без умолку, кричал высоким тонким голосом. Но не ябедничал никогда. Федя обладал низким басом и не разбазаривал его по пустякам. Зато любил нажаловаться при каждом удобном случае и обязательно шёпотом.

Первый мой грех был весьма простительным — я воровал карандаши из детского сада. Я так любил рисовать и так много этим занимался, что они у меня быстро заканчивались. Мама не успевала мне их покупать, вот и приходилось пополнять запасы таким низким способом. Когда я пошёл в школу я однажды украл у отца деньги, чтобы купить краски. Это уже более серьёзный проступок, но не настолько, чтобы за это распять. А меня распяли, но по счастью, только морально.

Все праздники наши семьи проводили за одним столом. И что за дурацкая привычка была у наших отцов? — Нас во время застолий заставляли бороться друг с другом. И не просто бороться. На нас делали ставки. Все прочие гости по-разному, а отцы всегда ставили "на своего". Кто проиграл, тот должен был выпить стакан водки без закуски. Каким-то странным образом выигрывал почти всегда мой отец. Я был тощий, но очень сухой и жилистый. Как только Федька не обхватывал меня, — а мне всегда удавалось выскользнуть. После чего я сжимал его шею своей левой рукой как тонким стальным тросом и сам превращался в тугую пружину, скручивая его и роняя на пол. Только взрослые могли разжать мой "мёртвый захват", чтобы растащить нас. Его батя, разочарованный в очередной раз, выпивая полный стакан водки, вместо закуски морщась кряхтел:

— Нет, Федька должен заниматься боксом. Пора подыскивать ему секцию. Вот он, — будущий чемпион мира, перед вами.

И обращаясь к моему отцу добавлял:

— Ты знаешь, сколько зарабатывает Мейвезер? — и не дожидаясь ответа продолжал: — О то ж…

Когда мы пошли в школу, Федька сразу стал лучшим в классе. Он с первого класса учился только на "отлично" уже тогда зная, кем он хочет стать в жизни. Он мечтал стать ученым и отдавался учёбе полностью. Мои родители тихо завидовали этому его качеству и почему-то решили, что я тоже должен стать таким. Но я не любил учиться. Я не хотел быть учёным. А кем я хочу быть я совершенно не знал и, похоже, даже знать не хотел.

Вскоре Федю отдали в секцию бокса. Его папа бредил мечтой о чемпионстве сына. И не напрасно — у него были незаурядные данные. Тренировался он больше всех своих ровесников. Через несколько лет он стал уже подающей большие надежды юной звездочкой бокса.

Однажды в детском летнем лагере я познакомился на танцах с красивой девочкой. Мне было уже пятнадцать. Но за право ухаживать за ней мне пришлось драться. Такие встречи было принято назначать за полосой препятствий возле леса. Мой соперник пришёл туда с тремя секундантами. А я только с Федей. Я еле уговорил его. Хотя он нужен мне был только для моральной поддержки. Странно, но он вёл себя в тот момент так, что непонятно было на чей он стороне. Мне здорово досталось тогда и я проиграл "за явным преимуществом". Но девочка досталась мне. Потому, что она сама выбрала меня. А от поединка я не отказался, — стало быть заслужил своё право несмотря на проигрыш. Даже согласие на участие в драке вызывало уважение у пацанов.

Девочка моя по возрасту была ещё ребёнок — ей только что исполнилось двенадцать. Но внешностью и формами она была уже очаровательной девушкой. А внутренним своим развитием даже опережала меня. У неё была сестра-близняшка как две капли воды похожая на неё. Даже собственные родители иногда их путали. Я же их различал всегда. По мимике, по интонациям, по жестам. И лишь одна сестёр меня влекла. Я втюрился в неё на полную катушку. Сёстры учились в художественном училище и мечтали поступить в Академию художеств. Тогда я вторично влюбился в искусство и живопись.

В сентябре после детского лагеря я пришёл в секцию бокса к Феде. Не то, чтоб мне хотелось стать боксёром, а просто научиться постоять за себя. Мои родители совершенно не поддерживали моего увлечения рисованием. Даже кисти, краски и бумагу мне приходилось покупать украдкой. Но на занятия спортом они смотрели сквозь пальцы. В школе я учился нехотя и плохо — к большому неудовольствию отца и матери. Зато ринг стал для меня отдушиной, — местом, где можно не думать об учёбе на законных основаниях. Прошло совсем немного времени и у меня стало получаться не хуже, чем у Фёдора. А ещё через год на всех турнирах где он занимал второе место я стабильно был первым.

Мы с Федей плыли как две спички в ручейке. Хоть были противопоказаны друг другу. Я понимаю, какую досаду он испытывал, проигрывая мне турниры. Ведь для него бокс был судьбой, а для меня всего лишь увлечением. Но деться друг от друга нам пока что было некуда. Он стал ухаживать за сестрой моей подруги и влюбился в неё по уши. Хотя я видел, что он не всегда различает сестёр.

Мы стали уже взрослыми. И скоро наши девушки смогут выйти за нас замуж и мы станем не просто друзьями, а родственниками. И так же как и раньше все праздники будем встречать за одним столом. Но произошло непредвиденное. Федина девушка, всегда отвечавшая ему взаимностью, вдруг приняла предложение своего одноклассника и вышла за него замуж. Фёдор горевал сильно, но недолго. Он стал ухаживать за моей почти уже невестой с такой страстью, что она не устояла и бросила меня. С ними обоими я порвал все отношения и вычеркнул их из своей жизни.

Я не мог заниматься больше рисунком и живописью, хотя отчётливо понимал, что это моё настоящее призвание. Я полностью посвятил себя боксу. А Федька, будь он неладен, этот брутальный альфа-самец стал мужем-подкаблучником и выпивохой-художником, забросившим, предавшим как и меня все свои мечты о большой научной карьере.

Пятнадцать лет назад мне было двадцать девять. Я был боксёром-средневесом и был на пике формы. Только что выиграл Санкт-Петербург. На радостях белой ночью мы пошли с друзьями поснимать девчонок у Дворцового моста и сразу же наткнулись на трёх школьниц из области. Нас тоже трое. Как кстати! На правах старшего я выбрал себе самую хорошенькую. Не прошло и пары часов как мои приятели уже получили то, что хотели. А со мной случился конфуз. Ничего нет более унизительного для парня, чем нарваться на "динамо". Завтра все будут надо мной подшучивать. Мне бы плюнуть сейчас и уйти, сохранив свою репутацию хоть отчасти. Но я болтаюсь с ней от бара к бару, веду зачем-то умные беседы. А ведь у меня уже свои фанатки есть. Любая даст мне — только подмигни. Ну, сколько раз я говорил себе: не выбирай красивых, — они все с закидонами.