Была уже глубокая ночь когда он допил последний бокал вина. Бокал девушки так и остался полон. Не выливать же его!
— Ты не возражаешь, если я выпью твоё вино?
— Конечно! Я к нему не притрагивалась.
— Я знаю — усмехнулся он. — Ладно, пора баиньки. — Он встал и отправился в свою комнату. Усталость, запах моря и приятное покачивание лодки быстро усыпили его.
Среди ночи тихонечко скрипнула дверь каюты и вошла Арина. Спальное место было очень узким. Но она была такой худенькой, что легко уместилась на краешке и прижалась к нему.
Сквозь сон он не понял, что произошло и даже обнял её. Но постепенно его сознание вернулось к действительности, он догадался кто рядом и строго спросил:
— Ты зачем пришла?
— Мне страшно. Там кто-то ходит по палубе.
Он прислушался. Отчетливые шлёпаюшие звуки доносились со стороны носовой части палубы. Но он понял — это просто вода плюхает снизу по днищу катера.
— Глупышка — он успокоил её рассказав о причине "шагов" и добавил:
— Дуй к себе!
— Можно я немного побуду с тобой? Совсем немножко. Просто полежу.…
"Ничего себе!" — думал он — "Просто полежу! Я что тебе — Махатма Ганди, чтобы рядом со мной лежала юная красотка, прижавшись, а я спокойно дремал себе?"
Ему приходилось, обнимая, её держать за спину, чтобы она не упала. Он ловил себя на "подлой" мысли, что ему не всё равно, есть ли у неё под ночной рубашкой трусики или нет. Если бы знать, что точно есть, что это толстые тугие панталоны, насколько бы легче сейчас ему было! Но даже сама мысль, что он просто не уверен в этом, была невыносима. Он понял, что ещё минута и его рука помимо его воли начнет искать ответ на этот вопрос. И что надо немедленно самому встать и уйти.
Девушка почувствовала это и закричала шёпотом:
— Ты очень похож на моего отца! Очень! Мне ничего не надо от тебя. Нет, надо. Надо кое-что спросить.
В одной этой фразе она сказала слишком многое, что не оставило ему даже шансов сомневаться и он произнес, осторожно вставая:
— Я скоро вернусь — и выбрался по лесенке-трапу на палубу.
Снаружи было не холодно. Даже немного душновато. Хотелось спать. Вернуться? Внутренний голос коварно перечислял "ЗА". "Во-первых, — ты обещал. Во-вторых — ей двадцать, и она вполне себе совершеннолетняя. С этой стороны опасности нет. В-третьих — ты можешь помочь ей развенчать свой собственный миф, что лучший для неё мужчина это тот, кто очень похож на её отца. Она найдёт себе нормального мужика и это сделает её счастливой. И, наконец, ей действительно больше ничего не надо от тебя."
Но Фёдор Иванович стойко оппонировал внутреннему голосу: "А как ты посмотришь завтра в глаза Никосу? А ты что, про хитросделанное НАТО забыл? Вдруг это подстава? А что если после этого тебе с женой станет нравиться меньше? Что, невозможно? А вдруг? Ты своими руками хочешь вытащить главный камень из фундамента твоей семьи?" Последний аргумент был решающим.
Утром Арина вышла на палубу свежая, выспавшаяся, отдохнувшая. Он смотрел на неё опухшими от бессонной ночи глазами и любовался: как же она похожа на его Яну. Он подошёл к ней и стоя спиной к солнцу, попросил посмотреть на него. Она посмотрела и, ослеплённая прямыми лучами, невольно сощурилась. Морщинки лучиками легли возле глаз. Но они были другими! Слава богу! Ведь если бы они были точно такие как у его жены, то он прямо сейчас стал бы жадно целовать её. Но даже у очень похожих людей мимика индивидуальна. А мимические морщинки- это и есть проявление неповторимости личности. И если ты любишь в женщине не только её грудь, ноги, глаза, но всю целиком, даже более того, ты любишь в ней личность и индивидуальность прежде всего, то ты больше всего будешь любить и её морщинки, сколько бы их ни было.
Весь день они с девушкой провели вместе. И скучно им не было. Арина без умолку болтала. А на следующий день проснувшись с первыми лучами солнца, они вместе с Никосом везли её в порт на стареньком Фиате грека. Ближе к вечеру он уже в аэропорту встречал свою жену и, в ожидании выхода пассажиров, прохаживался вдоль ряда обменных пунктов валюты и павильончиков проката автомобилей. Яна вышла одной из первых — она летела без багажа. Он подошёл к жене и взял её за плечи будто не видел очень давно, всматриваясь в её лицо. Жена насторожилась, напряглась, словно ожидая неприятной новости от него. Она сосредоточенно-внимательно посмотрела на него слегка прищурив глаза. И он увидел свои любимые морщинки. Прижал её крепко и нежно поцеловал. Он думал в эту минуту о том, что ровно десять лет назад она не была для него так близка и дорога. А значит ли это, что ещё через десять лет он снова встретит её здесь и она снова станет для него ещё ближе и дороже? И отвечал себе: "конечно да! Если это вообще возможно, разумеется…"
ТРЕТЬЕ СОСТОЯНИЕ
Мне сорок четыре. Я тренер по боксу. Но для своих пацанов я прежде всего воспитатель. Сегодня я начал тренировку словами:
— Боксёр обязан быть джентльменом больше, чем какой-нибудь британский сэр. Потому, что он в отличие от остальных вооружён. Всегда. А какое главное оружие боксёра? Правильно, — интеллект. Бокс — это своего рода шахматы. Такие шахматы, в которых на обдумывание каждого хода у тебя только сотые доли секунды. Наша главная мышца — наш мозг. В том смысле, что он требует непрерывной тренировки.
Фразы словно сложены из булыжников. Но так лучше до мальчишек доходит. Так изо дня в день и за годом год из этих камешков должна вырасти гора. Ведь хороший спортсмен — это прежде всего яркая масштабная личность. К чему это я? К тому, что сам-то тренер, то есть я, каким белым и пушистым должен быть? А каков я есть на самом деле?
Вот так живёшь себе довольный тем, что делаешь. Любуешься перед зеркалом тем, что видишь. И вдруг прилетает от Судьбы затрещина. А ты, такой, — ой! А почему мне? Что я сделал не так? А тебе Степан Степанович говорит: — Думай! Где-то ты, брат, круто согрешил. Или просто не той дорогой пошёл…
Два месяца назад я проходил медкомиссию со своими ребятами. Для меня это была простая формальность. Я даже попросил врача-терапевта — своего близкого приятеля просто написать мне справку и не тратить время на глупые формальности. Он засмеялся в ответ и сказал: — «Ладно. Но дай я хоть послушаю тебя. Для проформы». Он послушал простым фонендоскопом лёгкие спереди. Потом как водится со спины. Стал слушать сердце. Поднял брови. Опустил. Снова поднял. Сказал: — «Дай-ка я тебе кардиограмму сделаю». После этого ему ещё и УЗИ понадобилось. Сел за стол, стал думать, нервно постукивая колпачком перевёрнутой авторучки о стол. Сидел нахмуренный. Мне это сразу не понравилось. "Что-то не так?" — спросил я. "Если бы что-то было не так, — это было бы очень-очень хорошо" — проворчал он. Мне показалось, что он в задумчивости несёт чепуху. Он позвонил кардиологу и вполне осмысленно добавил: — «Это было бы очень хорошо. А ну, пойдём со мной».
Было детальное обследование. А потом череда ещё более детальных. И все они подтвердили то, во что поверить было невозможно. Одна стенка моей сердечной мышцы стала тонкой. Как папиросная бумага. В таком состоянии сердце не должно работать. Оно не может выдержать даже обычных нагрузок. А я регулярно бегаю, делаю множество упражнений. Но как же такое могло произойти? Я вспомнил, что несколько лет получал справки формально и не проходил настоящего обследования. Когда, в какой момент и по какой причине начался этот процесс? Удастся ли это выяснить? А ведь у меня всегда было отменное здоровье. Выносливость и тренированное сердце помогали мне обрести второе дыхание к заключительным раундам, когда противник подсаживается.
Друзья помогли мне записаться на приём к настоящему светилу — академику.