Ты всплываешь в абсолютно чужих мне людях яркими миражами.
И меня тревожит лишь один вопрос — от чего:
от моего шалящего от третьей ночи бессонницы рассудка
или
от того, что Ты управляешь моим разумом?…
Звучит музыка, а я в каждой ноте нахожу смыслы, связанные с Тобой. Каждый день мимо проходят тысячи людей, и в каждом я нахожу черты Твоей внешности. Случайно урываю в любом месте голос незнакомца, но слышу только Твой низкий тембр. Наблюдаю за природой, а в каждом цвете и свете вижу только ассоциации с Тобой. Ветер лёгкими шлейфами доносит ароматы, а они будто бы всегда знакомые, будто бы всегда Твои. А перед сном читаю книгу, а в каждой строке бегут слова о Твоём характере, о Твоём образе, о Твоей внешности, о Твоих мыслях — обо всём Тебе.
Ты каким-то необычайным образом находишься во всех людях и во всех вещах, которые я встречаю изо дня в день. И я не жалуюсь — нет, ни в коем случае. Я невероятно радуюсь, ведь так мы можем видеться намного чаще. Ведь так я на самом деле понимаю мир людей и вещей, в котором Тебя нет и однажды не станет для меня навсегда. Ведь, вероятно, однажды затесавшись частичками в прохожих, Ты останешься в них, но Тебя такого, каким я Тебя встретила, не будет. Настигнет ли нас эта реальность, коснётся ли наших рук — пускай рассудит время, а я намертво вцеплюсь в эту ускользающую ниточку: я буду видеть Тебя там, где на самом деле Тебя никогда и не было.
Пару дней назад я брела по окрестностям спокойным, прогулочным шагом, цепляясь за красивые, ранее неприметные (и знаешь ведь почему) мелочи. И если бы мои глаза в этот момент поймал выдающийся художник, то он бы изобразил их птицей, ведь мой взгляд словно парил, будто у него были настоящие крылья, и он мог взлететь на любую высоту и прикоснуться к любой красоте: например, к этой веточке, покрытой хрустящим, как хлопья, льдом и сверкающим, как бриллианты, инеем — и такими чýдными, укутанными тёплым белоснежным одеяльцем, были все деревья, встречающиеся на моём пути. А мелодия зимы, забравшей наконец власть, звучала в морозном воздухе свитом небольшой метели.
И вдруг звенящая тишина природы была разрушена: визг шин резко затормозившей машины уничтожил намертво всю созданную миром и пойманную мной идиллию. И я, объятая безумным страхом, повернулась в сторону дороги. За рулём этой машины бордового цвета, цвета венозной крови, оказался Ты… В снежной буре моих мыслей, какая накрыла тогда ещё и улицу, заблудился единственный вопрос: «Это возможно?» Но, вглядевшись в застывшую перед глазами фигуру, хотя машина уже исчезла, поняла: это не Ты. Просто разыгралось воображение, поймав… два бездонных шоколадных океана. Просто разыгралось воображение, зацепившись за две радужки карего цвета, в которых я сутками готова исчезать, забывая обо всём: кто мы друг для друга, кто я для мира…
Я устремилась вперёд, в пустынную, заметённую снегом, бесконечность улицы, пытаясь уловить каждую черту образа, плывущего ко мне медленным, размеренным шагом, и записать в своём сознании. Это уж точно Ты! Карие глаза, обрамлённые россыпью ресниц. Продолговатая, словно растянутая за уголки в стороны, улыбка. Умилительные щёчки, которые хоч… Вот, чёрт! Я снова ошиблась: это не Ты, а кто-то, страстно желающий заменить Тебя… Но он совершенно ничуть не хуже Тебя. Может быть, даже чуточку привлекательнее, ведь в нём есть не только Ты. В нём есть ещё тысячи мелочей, которые могут заманить меня, могут влюбить меня и которые я могу увидеть в блестящем свете огонька, который горит во мне…
В этих галлюцинациях мне интересно лишь одно: случается ли с Тобой то же самое? И можешь ли Ты догадываться о том, что это лишь верхушка всего моего эмоционального айсберга, причиной неминуемого столкновения и последующего за ним крушения с которым стал весь Ты. Ведь Ты не заканчиваешь мучить меня днём, Ты продолжаешь и после… Ночью, когда Луна искрится по снегу, Ты, сидящий в моём подсознании, снова издеваешься надо мной самыми изощрёнными способами: Ты приходишь в мой сон.
Ночь с первого на второе января возглавила своей болью список самых худших: неосторожный поворот — иголки вонзаются в лопатку; обычное движение — стучащее в ушах давление; снова поворот — дикий жар; снова движение — гепардом бегущий по рукам и ногам озноб. Я прямо во сне ловила себя на мысли, что реальность и сон будто слились воедино, преобразовавшись в неразличимый пласт существования: что там, что здесь мои движения были не ограничены, но каждый вздох раздавался во мне тысячекратной болью. Но всё-таки моему сновидению это никак не мешало.
Я, видимо, совершенно случайно оказавшаяся в своём сне, наблюдала за Твоим бравым, армейским шагом. Если закрыть глаза, то даже по одним звукам станет всё ясно: «выдрессированный» шаг целой колонны, превратившийся в звучащую музыку, плюс сбитое от волнения Твоё дыхание — равно репетиция марша к празднику на центральной площади, за которой наблюдают случайные прохожие. В толпе любопытных зевак моя пара глаз — одна из многих, но она — точно последняя, с которой Ты хотел бы встретиться. Твой взгляд упал мельком в мою сторону, но потом быстро перебежал и зацепился за Неё — девушку с тёмным цветом волос, собранных в тугой высокий хвост, будто фарфоровыми губами, сложенными от природы бантиком, и искрящимися светом грусти глазами. Я очаровалась ею, её дыханием жизни, но неожиданно я поймала пересечения ваших взглядов — и мне стало грустно: Ты с ней счастливее, чем со мной. Ты с ней… В моём сердце раздался противный треск — так зазвучала боль очарования, боль после не оправдавшихся, выдуманных иллюзий…
Но разве всё, что случилось, случается и ещё случится между нами — это выдумки?…
Грустно, что за это время моё состояние не только не поднялось хотя бы на миллиметр, но и будто бы упало в вырытый для меня неизвестным котлован. Но эта данность всё-таки не смогла омрачить долю моих радостей: Ты стал моим спутником. Но совершенно не таким, каким мог бы и каким должен бы был. Ты — въевшаяся в кожу иллюзия. Ты — вездесущий призрак. Ты — причина моей любви…
Без Тебя я вряд ли смогла бы ещё хоть минуту выжить в этом безликом мире… В мире, в котором Ты скоро растворишься.
Письмо моему ℋ.
ПЯТОЕ ПИСЬМО
17 января 2020 год
Доброй ночи, мой дорогой Незнакомец! Тихонько отстукиваю ритм Тебе в окошко своим письмом, чтобы наконец застать Тебя. Настоящего.
Честно признаться, я никогда не могла подумать о том, что мы придём к такому глупому безумству: я до нервного истощения буду искать в Тебе правду, а Ты будешь яростно избегать моих безмолвных просьб и желаний раскрыться мне. Хотя несколько месяцев назад всё, казалось, было ещё по-другому. И мне совершено невозможно понять, какой Ты на самом деле. Ведь в Твоём теле, как и в любом другом человеке, так много «внутри», лишь одно из которых является настоящим. Но и оно прячется за масками, которые только вредят, которые, путаясь в Тебе, стирают Твоё истинное лицо, и Ты превращаешься в ту же самую безликость, что и все люди. Но я научилась в них разбираться, чтобы лучше понимать не только Тебя…
Первую свою маску, заключённую в тиски обыденности, Ты надеваешь всякий раз, когда находишься в кругу своих друзей. Детально вдаваться в это понятие не стоит, потому что грациозно-отвратительной очередью за высокомерием и эгоистичностью ступают все побочные, но не менее сильные в физической составляющей черты Твоего характера — ошибочная бездушность, такая иллюзорная пошлость и мнимая неисключительность. Не стоит даже заикаться о том, что на самом деле это самая отвратительная Твоя маска. Но ярким опровержением этой мысли полыхает огромное количество Твоих друзей, надевающих ту же самую маску. И потому она всё-таки самая Твоя любимая.
Вторая Твоя маска способна внушить гордость родителям и учителям за Тебя. Надевая её, Ты хочешь показаться идеальным. Ты наверняка замечаешь, но яростно игнорируешь всю истинную суть этой маски: Ты по-ка-жешь-ся идеальным, но идеальным не станешь ни-ког-да. Ведь таких людей не бывает в жизни. Так чем же Ты лучше? Так почему же Ты стремишься стать тем несуществующим? Но раз за разом Ты всё надеваешь и надеваешь эту сплошную идеальность, созданную прирученным лоском, выглаженной улыбкой и бесподобной вежливостью — но это всё огромный обман, отрепетированный до дыр, настолько чистый, что запятнанный до грязноты. И в него верят. Верят многие, но не я. Я эту лужу фальши, растекающуюся в такие моменты по всему Твоему телу, не люблю, не лелею. Ненавижу. И я только рада, что редко становлюсь её свидетелем. Наверное, даже потому, что Ты её при мне не примеряешь, а потому, что сам зачастую её сторонишься.
Но самая настоящая маска, которую, наверное, даже нельзя таковой назвать, ведь она — природа, редко Тобой используется. И самое время сейчас признаться Тебе, хотя Ты, наверное, вдоль и поперёк изучил меня и уже знаешь об этом: это моя самая любимая маска, с которой Твоя приверженность к эгоизму, высокомерию и пошлости становится с ней пылью, развевающейся на ветру. Ты надеваешь эту маску, и даже мои глаза влюбляются в Тебя: я просто наблюдаю за Тобой, а Ты такой очаровательно искренний и… настоящий, что от Тебя невозможно оторваться.
Сегодняшний день именно поэтому приобрёл для меня несмываемую метку «вечности», ведь эта маска-природа возникла между этажами, совершенно удивив меня, когда из-за окружающего меня шума суетности я даже не сразу поняла, что произошло, и зарядив меня своим очарованием.
Ты не пробежал в непонятной суматохе мимо меня. Ты не проигнорировал меня своим глубоким, полным эмоций взглядом. Ты остановился, безмерно радуясь тому, что сейчас нас не окружает чьё-то назойливое (даже порой раздражающее) присутствие, и остановил меня, бегущую наперегонки со своими сердечным ритмом, потому не успевающую жить в моменте. Мы оба замедлились, чтобы убедиться в том, что души друг друга сумели справиться с невыносимым одиночеством. И, может, сумели только сейчас… Я до сих пор помню Твой взгляд — расцветший, блестящий искрами безумия и моментального очарования. И мягкое тепло Твоих рук, которые коснулись моих плеч.
— Ну, как твоё сочинение? — я замерла любопытным взглядом на Тебе, задав себе единственный вопрос: «Следил за моей страницей?», но не озвучив его вслух. И лишь позже поняла, что выбрала правильную судьбу для этого глупого вопроса, ведь будь она другой, моё любопытство было бы расценено Тобой как абсолютное понимание чувств, проявленных Тобой, но на тот момент было же совсем не так: я всё почувствовала сердцем, но мозгом ничего не поняла. Да и ведь нам нельзя заходить так далеко…
Мы, поравнявшись с Тобой, спускались по старой лестнице, по-настоящему ощущая, как нить, связывающая нас, натягивалась, как она пыталась вытянуть нас на честный разговор. И сейчас, по всем законам жанра, Ты должен бы был сделать первый шаг, всегда требующий громадной смелости, которая в Тебе, непременно, существует, но гаснет под небрежностью и неопытностью. И ещё чуть-чуть! Ещё секундочку — и всё изменится!
И…
Ниточка, держащая, удерживающая нас, вдруг порвалась. Но не нами. Её порвали Твои друзья без единой нотки сожаления. И мало того, что идея о начале была бессовестно разрушена до самого своего основания, моё сердце сжалось от боли (оно превратилось в маленький комочек и закровоточило, заплакало от разочарования) из-за того, что Ты одним лёгким движением сменил маску…