Ему снился сон о далеком прошлом, когда он еще не был рыцарем Храма. Он уже долго лежал в предрассветной мгле, прислушиваясь к крикам на улице и смеху двуногих гиен. Затем раздался предсмертный вопль, выстрелы, новые истошные крики, топот множества ног и наконец все стихло. Только ветер трепал тряпку в окне, натянутую вместо стекла, которое было разбито камнем еще прошлой зимой…
Макс ощущал слабый тошнотворный запах разлагающейся плоти, доносившийся то ли из окна, то ли из щелей в полу. Может быть, это уже начинал пахнуть его мертвый папа, лежавший в ванне. Голиков надеялся похоронить его в одну из спокойных ночей.
Соседи снизу забаррикадировались дней десять назад, и с тех пор он их не видел, как и не слышал никаких звуков. «Передохли с голоду», – решил Макс и плеснул себе в лицо грязной водой из пластмассового пятилитрового баллона. Воду он набрал шесть дней назад в ближайшем озере, находившемся в черте города в трех кварталах от его дома. Такая вылазка была делом непростым и опасным. Вода оказалась зеленоватой и ужасной на вкус, но это лучше, чем ничего.
Макс еще помнил времена, когда действовал водопровод. Теперь воспоминания об этом казались сказкой. Он считал, что ему повезло. Он пережил конец Эпохи Водопровода, конец Эпохи Общественного Транспорта, конец Эпохи Канализации. Последнее было прямым образом связано с Великой Эпидемией Чумы, разразившейся в городах восемь лет назад, когда уже не было сыворотки и почти не осталось врачей. Разлагавшиеся на улицах трупы никто не убирал, они вздувались, чернели, распадались на глазах уцелевших; горы человеческих выделений заполнили дворы и подъезды, и новые смерти лишь усугубляли положение…
Макс был одним из немногих, переживших Великую Чуму. Он содрогнулся при воспоминании о тех днях, но тут же его захватили мысли о том, 'что он будет делать сегодня.
Оставшиеся в живых редко думали о прошлом и еще реже – о собственном будущем. Будущее не простиралось далее сегодняшнего вечера, и какой смысл размышлять о том, что случится завтра, если пережить этот день было большой проблемой и большой удачей?..
Макс заглянул в коробку, где хранились остатки его вчерашней трапезы – кусочки мяса тощей одичавшей кошки, которую он убил камнем в подземном переходе. Он спрятался там во время своей вчерашней вылазки, издалека завидев небольшую группу людей. Те довольно открыто двигались по улице в его сторону, обходя ржавые автомобили, громко разговаривая и переругиваясь между собой.
Максим предположил, что они вооружены и притом, возможно, автоматами. Поэтому он нырнул в ближайший подземный переход, стараясь пробираться через завалы так, чтобы остаться незамеченным. Здесь он с замирающим сердцем прижался спиной к ледяной стене, прислушиваясь к гоготу и крикам, доносившимся сверху.
Главная его проблема заключалась в том, что у Макса не было оружия, если не считать сломанных кухонных ножей. Казалось почти невероятным, что он до сих пор жив в этом чудовищном мире, и Голиков сам порой поражался этому. Пределом его мечтаний был хотя бы пистолет. Когда он, крадучись, брел по улице в поисках пищи или за водой, его глаза внимательно ощупывали взглядом трупы, лежавшие на тротуарах и когда-то проезжих частях дорог, разбитые машины, автобусы, витрины, места сражений и убийств. Он надеялся подобрать оружие мертвеца. Однако чудеса случаются только в сновидениях…
Был еще один выход – убить кого-нибудь. Но это нужно было сделать голыми руками или с помощью куска водопроводной трубы, а для Макса пока не стало простым делом убийство даже ради голубой мечты, заветного, драгоценного предмета, обладание которым означало бы, что его ставки в этой жизни возросли в десятки, сотни раз, а кроме того, он одновременно получил бы новые степени свободы, пищу, охотничьи угодья, может быть, даже (но об этом Макс боялся и думать, чтобы не спугнуть эфемерное счастье) возможность предпринять экспедицию за пределы города, в иные миры, если они еще существовали…
Но тогда, в переходе, он думал не об этом. Он ощущал лишь ледок страха где-то в желудке, а в голове бродила неоформившаяся до конца бессвязная молитва. Стоило кому-то из бандитов, веселившихся наверху, спуститься в переход, и Макс автоматически становился трупом хотя бы из-за надетой на нем брезентовой куртки.
Поэтому он с громадным облегчением перевел дух, когда на улице все стихло. Вдруг он услышал слабый шорох в сумерках туннеля. Макс опустился на колени, взял в руку плоский камень с острыми краями – скорее всего, кусок облицовочной плитки, в изобилии валявшейся вокруг, – и двинулся вдоль стены перехода.
Какой-то инстинкт, доставшийся, может быть, в наследство от далеких предков и дремавший в относительно короткий период человеческой цивилизованности, пробудился теперь, в смутные времена. Инстинкт подсказывал Максу, что в туннеле прячется не человек, а существо гораздо меньшее. Наконец, он увидел его. Кошке и так оставалось недолго жить. Этот мир доконал ее, как доконает в свое время Макса и всех разгуливающих по Земле; судьба подвела ее к черте, за которой не было ничего, кроме смерти.
Но человеку эта смерть давала возможность протянуть еще немного…
Он принес убитую кошку домой, кое-как разделал ее (слава Богу, у него еще осталось несколько кухонных ножей, припрятанных в разных укромных Местах) и развел на балконе костер из обломков досок, специально собранных для этой цели. Это занятие навело его на воспоминания о газовых и электрических плитах…
Спохватившись, Макс вытащил из костра мокрый кусок дерева, чтобы тот не дымил. Дым мог привлечь внимание какой-нибудь банды или человека, охотившегося в одиночку, а такие встречи не входили в планы Голикова.
Он нанизывал кусочки жесткого кошачьего мяса на стальную проволоку, поджаривал и съедал второпях, не забывая периодически поглядывать с балкона. Но вокруг было тихо. Лишь несколько непривычно крупных птиц, появившихся в последнее время, деловито топтались вокруг одного из вздувшихся трупов…
Даже не надеясь полностью утолить голод, Макс разделил оставшееся мясо на две неравные части. Большую часть он решил отнести соседям с нижнего этажа, если те еще живы и ничего не добыли за последние дни. А потом можно будет поохотиться вместе или совершить вылазку за водой… Это была программа-минимум. О том, что он будет делать, если соседи мертвы. Голиков старался не думать.
Максим сложил кусочки недожаренного мяса в металлическую банку, спрятал ее в карман куртки и принялся разбаррикадировать дверь…
Глава шестьдесят первая
– Вставай, брат! – услышал он сквозь сон чей-то шепот и нехотя открыл глаза. Отблески костра плясали на лице будившего его брата Никодима, отчего оно вначале показалось ему зловещей маской мутанта. Реакция была мгновенной и столь же мгновенным – прояснение ситуации. Рука с ножом остановилась на полпути.
Над правым плечом Нико торчал длинный ствол бельгийского автомата «Ф.АЛ.». Макс вспомнил, что ему досталась предутренняя «собачья вахта». Он поднялся, скатал спальник и проверил оружие. Брат Нико тут же рухнул на его место, не желая терять ни одной драгоценной минуты отдыха. Все они давно испытывали бесконечную усталость, копившуюся месяцами, но никто не признавался в этом…
Максим всмотрелся в темноту за пределами освещенного костром пространства. Огромные просмоленные куски дерева, служившие когда-то шпалами, вспыхивали, облитые бензином, и сгорали в чадящем черном дыму. Это было лучше, чем ничего. Ночью температура опускалась почти до точки замерзания воды. Шпал должно было хватить до рассвета.
Он кивнул часовому, охранявшему лагерь тамплиеров с южной стороны. Машины рыцарей, поставленные в круг, образовывали нечто вроде невысокой защитной стены на случай ночного нападения неверных.
Макс нашел взглядом свой «призрак» – запыленный, помятый, покрытый пятнами заплат и черными кляксами рваных порезов. Он любил эту машину, как древний рыцарь любил бы своего коня, не раз спасавшего ему жизнь.
Сейчас «призрак» стоял, уткнувшись капотом в запасное колесо старого «чероки», принадлежавшего брату Альберту, а сзади его подпирал «УАЗ» Антония с оторванной крышей.
Голиков углубился в темноту, чтобы свет костра не слепил глаза. Изредка часовые обменивались информацией, подражая крикам ночных тварей. Они сообщали о том, где находятся, существует ли опасность, и прежде всего, о том, что все еще живы.
Макс – знал, что вглядываться во мрак бесполезно. Вражеские разведчики могли подкрасться так, что их не заметила бы и сова. Надо было выработать в себе способность к пребыванию в полной неподвижности и достижению глубокого безмолвия ума, чтобы научиться улавливать вибрации живых существ… Он выбрал относительно ровный участок земли на каменистом плато, покрытом пылью, и сел, положив на бедра свой «галил» калибра 7, 62.
Он попытался привести себя в тонкое состояние сторожа, но это ему не удалось. Он был слишком возбужден новым слиянием. Тот Макс, который вошел в этот сон из двух предыдущих, сейчас ошарашено ползал по закоулкам его памяти, пробуя «на вкус» новую реальность. В ней было много ужасного, но много и святого. Ужасным, например, было существование после катастрофы, однако жизнь Голикова стала терпимой после того, как он отправился в поход ради достижения святой цели. И, по крайней мере, его правая рука была в порядке.
Макс-мультимиллионер все больше изумлялся тому, что узнал. Здесь он был рыцарем-монахом и к тому же девственником! Это казалось невероятным, и ему хотелось расхохотаться, но собственная суровая воля осадила его: он вдруг почувствовал стыд и глубокое раскаяние. У каждого мира свои законы, а тут под запретом были многие удовольствия, – и тот, кто не хотел потерять человеческое лицо, не мог вести себя иначе. Макс еще не вполне понимал, что оказался в подлинном кошмаре, а когда осознал это, у него пересохло в глотке.