Он был так заворожен, так поглощен созерцанием этой необычной девушки, что не расслышал, когда Южный Ветер что-то сказала ему, а когда снова заговорила сама Люс, вздрогнул от неожиданности, встрепенулся, и на какое-то время знакомая комната в домике Южного Ветра показалась ему совершенно чужой.
– Хорошо бы мы смогли забыть обо всем, что было на Земле, – сказала Люс. – Земля – это сто лет назад, там совсем другой мир, другое солнце, какое это имеет значение для нас теперь, здесь? Почему мы не делаем здесь все по-своему? Я родилась не на Земле. Ты тоже. Наш мир – здесь… Он должен иметь свое собственное имя. «Виктория» звучит просто глупо, это же абсолютно земное слово. Мы должны дать нашему миру настоящее имя, его собственное!
– Какое же?
– Хотя бы такое, которое на Земле ничего не значит. Бубу, или Баба, или, например. Грязь. Тут кругом грязь, и если Земля называется «землей», то почему другую планету нельзя назвать «грязью»?
Голос Люс звучал сердито, с ней это часто бывало, но, когда Лев рассмеялся, она тоже рассмеялась.
Южный Ветер только улыбнулась, однако сказала своим тихим голосом:
– Да, Люс права. Мы действительно смогли бы создать свой собственный мир, вместо того чтобы вечно подражать тем, кто остался на Земле. Кроме того, если бы на Земле не существовало насилия, то и движения нашего не возникло бы…
– Итак, начнем с грязи и построим новый мир? – сказал Лев. – По-моему, мы как раз этим и занимаемся, разве нет?
– Пока что лепим из грязи пирожки, – сказала Люс.
– Нет, строим новый мир.
– Из осколков старого?
– Если люди позабудут о своем прошлом, то непременно повторят все ошибки снова и снова; без прошлого нельзя достичь будущего. Именно по этой причине люди на Земле продолжают развязывать войны: они уже забыли, какова была последняя война. Мы же здесь действительно начинаем все сначала. Потому что помним старые ошибки и не станем их повторять.
– Иногда мне кажется, – сказал Андре, сидевший у самого очага и чинивший сандалии Южного Ветра (он иногда подрабатывал как сапожник), – ты уж извини, Люс, что я так говорю, но в Столице, похоже, действительно помнят все старые ошибки исключительно для того, чтобы снова и снова их повторять.
– Не знаю, – как-то равнодушно откликнулась Люс, встала и подошла к окну.
Окно было закрыто: дождь так и не перестал, да еще и похолодало, с востока дул ледяной ветер. Неяркий огонь очага делал комнату уютной и теплой, но Люс, повернувшись спиной к этому уюту и теплу, смотрела в маленькое запотевшее окошко на темные поля и несомые ветром тучи.
Наутро после своего прихода в Шанти и разговора со Львом и остальными Люс написала письмо отцу. Коротенькое письмецо – однако ей потребовалось все утро, чтобы его написать. Сперва она показала письмо Южному Ветру, потом Льву. И сейчас, глядя на нее, прямую, сильную, четким черным силуэтом вырисовывавшуюся на фоне окна, Лев снова увидел перед собой строки этого письма, прямые, тесно стоящие черные буквы:
Уважаемый господин!
Я навсегда ушла из вашего дома и останусь в Шанти-тауне, потому что не одобряю ваших планов. Я сама так решила. Никто меня здесь не удерживает – ни в качестве пленницы, ни в качестве заложницы. Для этих людей я гостья. Если вы что-либо сделаете против них, меня на вашей стороне не будет. Я должна принять чью-то сторону, и мой выбор таков. Сеньора Адельсон не имеет к моему уходу ни малейшего отношения. Повторяю, это мой собственный выбор.
С глубоким почтением,
ваша дочь Люс Марина Фалько Купер
И ни слова любви; ни единой просьбы о прощении.
И никакого ответа. Юный гонец, самый быстрый в Шанти, тут же отнес письмо; это был Желанный. Он подсунул письмо под дверь Каса-Фалько и сразу убежал прочь. Стоило ему невредимым вернуться в Шанти, как Люс начала ждать ответа от отца; она страшилась этого ответа, но явно ожидала его с нетерпением. С тех пор прошло двое суток. Но ответа так и не последовало; как и ночного налета на Шанти – вообще ничего. Все шантийцы без конца обсуждали, какие перемены в планах Фалько могло вызвать бегство Люс, однако старались вести подобные разговоры не в присутствии девушки, пока она сама первой не заговорила с ними об этом.
– Теперь, – сказала она, – я совсем перестала вас понимать, правда перестала. К чему все эти бесконечные шаги и правила и эти бессмысленные разговоры?
– Это наше оружие, – ответил ей Лев.
– Но зачем вам вообще вступать в борьбу?
– Другого выхода у нас нет.
– Нет, есть! Можно уйти.
– Уйти?
– Да! Уйдите на север, в ту долину, которую вы нашли. Просто уйдите. Оставьте все это. Я-то, между прочим, так и сделала, – добавила она, высокомерно поглядев на него, когда он замешкался с ответом. – Я просто ушла.
– Но они придут за тобой, – мягко возразил он.