Выше звезд и другие истории: читать начало книги онлайн

Он вытер пот со лба и обозначил на лице и в интонациях усталость и беспокойство.

– Уф, ну и денек! А тут еще наблюдатель.

– Было чрезвычайно интересно, – сказала она, звякнув браслетами.

– Он не безнадежен. После такого, как сегодня, даже у меня наступило бы разочарование. Но все-таки у него есть шанс, вполне реальный, избавиться от этого наваждения, от дикого страха перед сновидениями. Проблема в том, что это наваждение имеет сложную структуру и увяз в нем далеко не глупый мозг; он моментально сплетает для себя новые сети и путается в них… Жаль, что его не прислали к врачу еще подростком, лет десять назад, хотя, конечно, десять лет назад только-только началось Выздоровление. Ну или хотя бы год назад, когда он еще не начал глушить чувство реальности наркотиками. Но вообще, он старается, работает над собой и, может, еще придет к нормальному восприятию действительности.

– Но вы сказали, у него нет психоза, – с легким сомнением сказала мисс Лелаш.

– Все верно. Я сказал – расстройство. Может, конечно, съехать и дальше – тогда уж до конца. Например, в сторону кататонической шизофрении. Пациент с расстройством может дойти до психотического состояния точно так же, как и здоровый человек.

Он не мог больше говорить, слова пересыхали на языке и превращались в обрывки иссушенной чепухи. Ему начало казаться, что он уже много часов извергает из себя бессмысленную речь и управлять этим процессом больше не может. К счастью, мисс Лелаш, судя по всему, тоже выдохлась. Она щелкнула, лязгнула, пожала ему руку и ушла.

Первым делом Хейбер направился к спрятанному в стенной панели около кушетки пленочному магнитофону, который записывал все его встречи с пациентами. Не подающие сигналов самописцы полагались только психотерапевтам и сотрудникам Службы разведки. Запись последнего часа он стер.

Затем сел за свой массивный стол, открыл нижний ящик, достал бутылку и стакан и щедро плеснул себе бурбона. Боже мой, еще полчаса назад бурбона не было уже лет двадцать как. При населении в семь миллиардов зерно представляло слишком большую ценность, чтобы пускать его на спиртное. Выпить было нечего, кроме псевдопива и – для врачей – чистого спирта: бутылка с ним и была у него в столе полчаса назад.

Он выпил половину налитого одним глотком и задумался. Посмотрел в окно. Потом подошел к окну и стал смотреть на деревья и крыши. Сто тысяч душ. Над сонной рекой начал сгущаться вечер, но исполинские горы все так же ясно стояли вдали, освещенные ровным верховым светом.

– За перемены к лучшему! – сказал Хейбер, отсалютовал бокалом своему творению и с наслаждением допил виски одним долгим глотком.

6

Джордж Орр занимал квартиру на верхнем этаже старого деревянного каркасного дома на Корбетт-авеню, на склоне холма. Район был непрезентабельный, и местные развалюхи стояли здесь по сто лет и больше. Его квартира могла похвастаться тремя большими комнатами, старинной глубокой ванной на изогнутых ножках и видом на крыши и на реку, по которой вверх и вниз шли корабли, прогулочные яхты и плоты и над которой сновали чайки и петляли огромные стаи голубей.

Разумеется, он прекрасно помнил и другую свою квартиру – однушку восемь на одиннадцать футов с выдвижной плитой, надувной кроватью и общим санузлом в коридоре с линолеумом на восемнадцатом этаже комплекса «Корбетт кондоминиум», которого никогда не существовало.

Он вышел из трамвая на Уитакер-стрит, поднялся вверх по улице, зашел в просторный сумрачный подъезд, открыл дверь, бросил портфель на пол, сам рухнул на кровать, и самообладание оставило его. В смятении, страхе и душевной муке, чувствуя себя изможденным, Орр судорожно повторял: «Надо что-то делать, надо что-то делать», но не знал что. Он никогда не знал, что делать. Он привык делать то, что напрашивалось, что казалось логичным, не задавал вопросов, не принуждал себя и лишний раз не волновался. Но, когда он начал принимать наркотики, эта невозмутимость его покинула, и на ее место пришла потерянность. Надо действовать, нельзя не действовать. Довольно позволять Хейберу собой пользоваться. Он должен взять собственную судьбу в свои руки.

Орр вытянул руки и взглянул на них, потом закрыл ими лицо; оно было мокрое от слез. «Да что ж такое, черт побери! – думал он горько. – Что я за мужчина? Слезы на бороде. Конечно, Хейбер меня использует. А как иначе? Ни сил, ни характера. Я для того и родился, чтобы меня использовали. Нет у меня судьбы. Есть только сны. Да и снами теперь распоряжаются другие».

Надо отделаться от Хейбера, думал он, стараясь вызвать в себе твердость и решительность, но в то же время понимал, что ничего не выйдет. Хейбер подцепил его, причем на несколько крючков сразу.

Такая необычная, по сути уникальная, конфигурация сновидений, сказал как-то Хейбер, представляет бесценный интерес для науки. Вклад Орра в копилку человеческих знаний будет колоссальным. Орр верил, что Хейбер говорил искренне и со знанием дела. На самом деле, с его точки зрения, только на науку во всем этом вопросе и можно надеяться. Может, думалось ему, ученые смогут из его редкого и страшного дара выжать что-то хорошее, применить его во благо, хоть немного уравновесить то чудовищное злодеяние, которое он совершил.

Убийство шести миллиардов несуществующих людей.

Голова раскалывалась. Орр напустил в глубокую потрескавшуюся раковину ледяной воды и начал окунать туда лицо и держать по полминуты, отчего оно делалось мокрым, красным и слепым, как у новорожденного.

Стало быть, Хейбер держит его на моральной привязи, но куда крепче он его поймал на крючок закона. Если Орр бросит добровольную терапию, его могут засудить за нелегальное приобретение наркотиков и отправить в тюрьму или психушку. Оттуда уже не выберешься. А если не бросит, а просто станет ходить реже и начнет сопротивляться, у Хейбера есть еще один инструмент принуждения: таблетки для подавления снов, которые можно получить только по его рецепту. А мысль о том, чтобы видеть сны без контроля, самотеком, теперь казалась еще более пугающей, чем раньше. Находясь в таком душевном состоянии и приучившись в лаборатории каждый раз видеть сны действенные, Орр даже представить боялся, что может натворить без рациональных ограничений, налагаемых гипнозом. Это будет кошмар похлеще того, что сейчас приснилось у Хейбера; в этом он был уверен и не решился бы такое устроить. Значит, таблетки. Это единственное, в чем он не сомневался, что было непреложно. А для этого нужно разрешение Хейбера, – стало быть, придется идти у него на поводу. Круг замкнулся. Орра поймали в ловушку, как крысу, – остается только бегать по лабиринту в лаборатории сумасшедшего ученого, и выхода нет. Выхода нет, выхода нет.

Хотя он не сумасшедший ученый, вяло подумал Орр, – вполне себе здоровый, по крайней мере был. Только близость власти, которую дают мои сны, сбивает его с толку. Он как будто все время играет роль, а роль выходит слишком важная. Вот и наука стала для него не целью, а средством… Но цели у него благие, не так ли? Он хочет улучшить положение человечества. Разве это плохо?

Опять разболелась голова. Он как раз окунул ее в воду, когда зазвонил телефон. Наскоро высушив лицо и волосы полотенцем, Орр прибежал в темную спальню и схватил трубку.

– Алло! Орр слушает.

– Это Хезер Лелаш, – произнес альт – вкрадчиво и не без подозрительности.

Неуместное чувство острого удовольствия вдруг пронзило его, словно внутри мгновенно выросло и расцвело дерево с корнями в чреслах и бутонами в голове.

– Алло, – повторил он.

– Не хотите встретиться и обсудить?

– Хочу, конечно.

– Ну… только не думайте, что можно привлечь его за эту машину, «Усилитель». Там все чисто. Были проведены серьезные лабораторные испытания, получены все разрешения, собраны все справки, есть регистрация в ЗОС. Он, конечно, профи. Когда вы о нем рассказывали, я даже сразу не поняла, кто он. На такую должность абы кого не поставят.